«Обычные люди думают, как потратить время, великие люди думают, как его использовать»
(с) Артур Шопенгауэр.

***

Как на Северина ни посмотри, он мало похож на высокопоставленного скайлири — больше на офисного работника человеческой расы. Он отдает предпочтение деловым костюмам, обычно серых оттенков, всегда при галстуке и застегнутый на все пуговицы, без единой лишней складки на одежде. Впрочем, в одиночестве или с кем-то из близких он может и расслабиться, позволив себе легкую небрежность внешнего вида.

Ростом он достигает 195 см, тощий и нескладный, будто ему тесно в собственном теле, будто абстрактная многомерная структура рвется наружу острыми углами. Кажется, его можно снести одним ударом, но худощавое тело на поверку оказывается крепким и жилистым, а отчетливый рельеф мышц под строгой одеждой не оставляет сомнений в том, что этот скайлири достаточно силен и тренирован, чтоб выйти победителем из многих схваток.

Его лицо правильное и симметричное, но лишенное и намека на мягкость, острота черт еще больше усугубляется меловой бледностью кожи. Северин всегда носит очки в черной округлой оправе, это не просто аксессуар, а следствие врожденного и неизлечимого порока зрения, крайне редкого для его расы. За отблесками стекол кроются внимательные, светло-серые, почти прозрачные глаза, как две ледышки. Русые волосы, безупречно прямые и гладкие, доходят своей длиной до пояса. В отличие от подавляющего большинства скайлири, у него растут волосы на лице и теле, но он следит за собой и обычно его лицо чисто выбрито.

Как правило, Северин легко сливается с фоном, не бросается в глаза, даже несмотря на его рост. Первое, по чему можно определить его присутствие, это запах сигарет, которые он курит практически постоянно — крепкая, удушливая табачная вонь. Она причудливо мешается с его парфюмом, холодным и будто бы ненавязчивым, но еще долго остающимся на рецепторах. Голос у него тихий, ровный, с меланхолическим оттенком, проявления эмоций зачастую легкие и сдержанные, но при этом могут быть весьма выразительными.

Как и все скайлири, Северин не обделен крыльями. Большие, покрытые перьями цвета серой стали, они выглядят очень тяжелыми, однако запросто развивают высокую скорость и легко удерживают своего обладателя в полете несколько часов подряд. Обычно он скрывает свои крылья, чтоб не выделяться в Ядре, но при надобности не гнушается ими пользоваться — в конце концов, это неотъемлемая часть его анатомии.

Северин Веритас — воплощенная функция, предназначенная для выполнения определенного спектра задач. Впрочем, это не мешает ему быть живым, насколько подобное вообще возможно. Он понимает окружающих и их чувства, не только применяет дисциплинарные меры к тем, кто вышел из-под контроля, но и может оказать помощь и поддержку аккордантам, которые запутались или оказались в тяжелой ситуации. Сам по себе он не жесток, не испытывает удовольствия от убийства или чужих мучений, но и угрызения совести его не мучают. Он делает свою работу, ни больше и ни меньше.

Он монотонный, последовательный, стабильный, из тех, кто может на протяжении долгих лет ходить в одно и то же кафе и заказывать там одно и то же блюдо. В своих увлечениях и пристрастиях тоже отличается постоянством, не испытывая особой потребности в новых эмоциях и ощущениях. Он неравнодушен к классической литературе и музыке, а вот какое-нибудь авангардное искусство оставит его разве что в недоумении. При общении Северин спокоен, порой ироничен, но неизменно любезен, редко переходит на «ты» и будет учтив даже со смертным врагом. Вывести его из себя кажется чем-то невозможным, ответом на провокацию скорее будет понимающе-сочувственный взгляд, чем вспышка ярости.

Северин аккуратен и чистоплотен до брезгливости, не терпит грязи и заразы, даже кровь с одежды в большинстве случаев сразу убирает бытовой магией. Разумеется, если обстоятельства этого потребуют, он способен терпеть любую антисанитарию, но это не отменяет того, что он будет чувствовать сильный дискомфорт. Как можно догадаться, в собственном пространстве он тоже педантично поддерживает образцовый порядок, зачастую вымещающий все признаки живого присутствия.

Крайне редко, когда эмоции захлестывают через край, у него случаются срывы. За все века его жизни подобные случаи можно по пальцам пересчитать, причем одной руки. Это всегда происходит одинаково: перед глазами возникает алая пелена и больше Северин не помнит ничего, но когда приходит в себя, обнаруживает вокруг настоящую бойню, очевидно устроенную им же. Единственный свидетель, которому каким-то чудом удалось выжить после его припадка, был в такой истерике, что от него не удалось добиться подробностей — один только вид куратора вызывал у него животный ужас. Северину очень не нравятся эти неконтролируемые перемыкания, но их причина до сих пор неясна и устранить это не получается. Единственное, что он может, это держать в узде свои чувства и не доводить до худшего исхода.

«Священный Узор прекрасен и гармоничен…»

Юный Северин, склонившись над учебником, пытается понять, что же все-таки особенного в Узоре. Он знает, что это неотъемлемая часть существования их расы, стабильность и единство ведут к процветанию. Но он с самого детства склонен сомневаться, задавать вопросы, искать первопричины. Почему рассчитывать только на себя — это плохо? Почему он обязательно должен стать частичкой чего-то большего?

Слишком много «почему?» для одного маленького скайлири.

Сверстники не любят Северина. Он предпочитает одиночество, с неохотой принимает участие в общественных активностях, говорит странные вещи и задает глупые вопросы, ответы на которые известны давным-давно. Начиная с внешнего вида и заканчивая поведением, он неправильный, с какой стороны ни посмотри, и это отталкивает молодых аккордантов.

Среди скайлири не жалуют тех, кто выбивается из коллектива.

Северин думает, что это к лучшему. Ему не нравится, когда его отвлекают от действительно важных дел вроде учебы или чтения. Это позволено только его подруге, девочке с золотыми волосами и смехом-колокольчиком, сумевшей пробиться через его хмурую задумчивость. Она звучит чистой певучей нотой в монотонности его дней, уговаривает не замыкаться, пытается растормошить. И он учится от нее, начинает понимать, что такое сочувствие, привязанность, потребность в чьем-то обществе.

С годами он приходит к выводу, что в его окружении ошибочно абсолютно все. Он хочет свободы, ему до омерзения претит навязываемый конформизм и повсеместный контроль, его связь с Узором слаба, как трепетание свечи на ветру. Внутри него зреет темный огонь зарождающегося бунта, но он не собирается посвящать в это никого — и уж тем более не скажет ни слова ей, чтоб не отравить ее собственным ядом.

Однако пожар не успевает разгореться. Даже без слов поведение Северина привлекает внимание, и к нему приставляют наставника, дабы укрепить его связь с Узором. И первое, о чем говорит наставник — это любовь. Глубокое чувство привязанности, симпатии и эмоциональной близости к другой личности, объекту или идее, таково значение этого слова. Северин не понимает, к чему этот разговор, пока не замечает, что взгляд наставника направлен вовсе не на него.

Он смотрит в окно, где во дворе сидит хрупкая золотоволосая девушка и ждет, пока ее друг освободится от занятий.

Страх за кого-то близкого всегда сильнее, чем страх за себя, так говорит наставник. Северин с отвращением ловит каждое его слово и осознает, что выбора у него нет. Он соглашается на специальные ментальные упражнения и изучение дополнительной литературы, поглощает бессмысленные на первый взгляд тексты и работает с изображениями, похожими на красочные трехмерные мандалы. Это должно усилить его восприятие, но больше воспринимается как бесцельная каторга.

Но однажды он чувствует это, продираясь сквозь смыслы очередного бессвязного текста. Как его сердце откликается, как его сущность растворяется, как он становится частью чего-то грандиозного и восхитительного, и его переполняет радость от этого ощущения. Эта радость, однако, — незваный гость, вся его суть паникует и протестует, он на инстинктивном уровне вступает в сопротивление. Северина срывает, он раздирает учебники, грубит наставнику и наотрез отказывается заниматься дальше.

А на следующий день он узнает, что его подруга госпитализирована. На нее напали неизвестные, жить будет и восстановится быстро, но ей явно доставили много неприятных минут. Северин понимает, что это все из-за него, проклинает себя, наставника, систему, но даже не хочет представлять, к каким последствиям может привести очередная попытка взбунтоваться.

Он переступает через себя и приходит к наставнику за материалами для очередного занятия, усмиренный и достаточно напуганный после визита в больницу к подруге. Меньше всего Северин хочет, чтоб с ней это повторилось. В этот раз он согласен приложить все усилия, чтоб принять Узор, ослабить сопротивление, укротить собственную волю. Он работает усердно, даже если против себя.

«Священный Узор прекрасен и гармоничен…»

Что-то снова пытается проникнуть в его душу, и Северин осознанно подавляет все, что протестующе вопит и выворачивается наизнанку внутри него. Не испытывать ненависти — это просто. Сдержать тошноту, растворить ярость, отвращение, страх, все чувства, препятствующие изменениям к лучшему. Он должен поддаться, принять чистое удовольствие от бытия частью чего-то великого. В конце концов, как скайлири, он изначально был рожден именно для этого…

«Любовь — это глубокое чувство привязанности, симпатии и эмоциональной близости к другой личности, объекту или идее».

Любовь ослепляет его, когда он позволяет себе проявиться в Узоре.

С тех пор жизнь Северина идет на лад. Его самого удивляет, что когда-то он мог позволять себе пагубные идеи, разрушающие гармонию Узора. Он продолжает упорно учиться, проявляет себя одним из лучших студентов на потоке, занимается в спортивной секции и берет лидерские места на соревнованиях по фехтованию. И как-то непроизвольно он отдаляется от своей подруги, вспоминая о ней лишь иногда, как о неловком юношеском увлечении. Его больше занимает другое: он знает наверняка, что будет полезен Узору, и хочет быть в полной готовности, когда наступит этот момент.

Однако пути Узора, как и судьбы, неисповедимы.

Через несколько десятков лет Северина задерживают на месте преступления за убийство. Он не оказывает сопротивления при аресте, ему нечего сказать, но и виновным он себя не чувствует. Убитый скайлири был угрозой, деструктивным сегментом, намеревался разорвать связь с Узором и устроить теракт в крупном научном центре. Это его старый знакомый, который помнил, что когда-то Северин был неправильным, и пытался достучаться до его прошлой сущности, но так и не понял, что ее больше не существует. Непонятно, о чем думал покойный, пытаясь переманить Северина на свою сторону, но когда тот узнал о вредоносных намерениях, алый туман застил ему глаза, а рука сама легла на эфес шпаги. Дальше — пустота, провал в памяти, заколотый труп в луже крови.

Его судят как убийцу. У Северина нет доказательств вины убитого и он не может подтвердить обоснованность своего поступка, но его защищает назначенный государством адвокат. Этот скайлири гениален в своем деле — его слова убедительны, его аргументы несокрушимы, он успел провести собственное расследование и у него находятся улики, с которыми не может спорить никто. В пламенной речи адвоката Северин предстает настоящим героем, не жалеющим себя ради Узора, присяжные рукоплещут, и суд выносит однозначный вердикт — невиновен.

После суда Северин остается с защитником наедине. Он хочет поблагодарить, но обнаруживает, что вместо адвоката перед ним уже стоит совершенно другой скайлири. Другая? Невысокая фигура зыбка и таинственна, ему даже не удается определить пол и возраст собеседника. Тихий шелестящий голос лишен каких-то отличительных признаков, все, что Северин чувствует — неуловимо умиротворяющая интонация в словах, которые он хотел услышать с самого начала.

«Ты все сделал правильно».

Он все сделал правильно, только не по порядку. Так говорит Серафим Архитектор, по какой-то прихоти лично снизошедший до простого скайлири. Еще он говорит, что Северин способен исправлять ситуации и вещи, лучше, чем кто-либо другой, ведь его самого в свое время исправили. Наделенный достаточной решимостью, чтоб убивать ради Узора и благополучия всех аккордантов, он нужен здесь и сейчас. Его время пришло.

Северин невольно восхищен тем, как в итоге изящно сплелся Узор. Он охотно принимает порученную ему работу, и его не беспокоит то, что для этого придется покинуть Стелларис и отправиться в Ядро. Отныне он является куратором для Младших рас, отслеживает нарушения гармонии Узора и восстанавливает ее, исправляя или устраняя дефектные элементы. Порой Младшие и в самом деле подобны неразумным детям, способным без присмотра навредить себе и другим — ни Архитектор, ни Северин этого не хотят.

И спустя века он все еще живой, несмотря на периодические попытки Младших убить ненавистного всеведущего куратора. Глупые поступки заслуживают наказания, конечно. Он появляется там, где дела выходят из-под контроля, чтоб в несколько штрихов вернуть все в русло порядка. Кому-то эти штрихи оставляют шрамы на сердце, а для кого-то они летальны, но в конечном итоге это всегда идет на пользу Узору — и это важнее любых эгоцентричных притязаний.

Жаль, что не все подопечные Северина это понимают.

Эльфийка вида уже не столько юного, сколько статного. Рост 183 сантиметра, вес – 69 килограмм. Кожа тёмная, серая, лицо – угловатое, резкое, точно высеченное из базальта. Алые миндалевидные глаза смотрят из-под сходящихся под хищным углом бровей, между которыми, на высокой переносице, залегла хмурая морщинка. Чёрные волосы спадают гладким каскадом на спину, достигая примерно её середины. Каскад этот гордо вспарывают острые, прижатые к голове пятнадцатисантиметровые уши, украшенные чёртовой дюжиной серег.
Мец правильно сложена – атлетичность в её облике гармонично сочетается с эльфийской грацией. У неё крепкие, уверенные руки с сильными и ловкими пальцами, кожа которых навсегда загрубела.

Мецкэнетт Ксеф’Хаир личность решительная: она не боится брать на себя ответственность и редко топчется на месте перед тем, чтобы что-то сделать. С её точки зрения, всякое действие лучше бездействия.
Хладнокровна. Не теряет головы в требующих сосредоточенности и внимания ситуациях, способна быстро и чётко взвесить варианты и начать что-то делать. Не любит, когда в ней сомневаются, поддается на провокации, её можно “взять на слабо”.
Мец и сама любит испытывать людей, проверяя характер не самыми искусными методами. Она по-эльфийски горда, ксенофобна и высокомерна, что только обострилось вампирской натурой. Немногословна, старается говорить только по делу. Умеет убивать и не испытывать потом по этому поводу угрызений совести. Юмор воспринимает исключительно чёрный.
Однако откровенное злодейство и распущенность находит скучными, а окунание в полную произвольность поступков – равносильным гарантированной гибели в тисках бессмысленной греховности.
Не лишена сострадания, что привыкла скрывать. Её моральные ориентиры сильно расшатаны, но где-то в бессмертной душе лежит глубокая и застарелая смесь презрения и отвращения к собственному состоянию и роду занятий. Признаться самой себе в существовании этих чувств Ксеф’Хаир не готова.
Мец практически лишена воображения и предпочитает решать проблемы наиболее прямым из доступных ей методов. Сама вампирша, однако, уверена в обратном.

Мецкэнетт родилась с огромной серебряной ложкой во рту (почти что половником) и пользовалась всеми привилегиями, которые только может получить дочь одной из богатейших семей Шей-Ватхара. Берущий начало от торгового дома подземных эльфов, клан Ксеф’Хаир давно понял выгоды наёмничества и торговли, а особенно – теневой её составляющей. Доступ к космопорту, череда удачных вложений и эффективное налаживание схем сбыта контрабанды принесли этому семейству не только огромное состояние, но и титул Малого Дома – столь тесно оказались они переплетены обязательствами с шантрийской аристократией.

Атмосферу цинизма и вседозволенности, что шли рука об руку с богатством и властью, Мец впитала с молоком матери. Кормилицы, если быть точной.
Но при вечно вспыхивающих междоусобицах титул аристократки обязал с детства учиться защищать себя, не подавать признаков слабости и распознавать заговоры. В последнем Ксеф’Хаир неизменно уступала своему единоутробному брату; зато и вступалась вечно за двоих. Они всегда были близки: Саргон увивался за Мец, точно рыба-прилипала за опасной и самоуверенной акулой.

Знать её в ранние годы вы бы не захотели – учёба и поиск себя обыкновенно скатывались к бессмысленному и распутному прожиганию жизни в злачных местах сомнительных районов, предлагающих юной душе самые извращенные увеселения.

В 56 лет родила дочь – не столько плод любви, сколько дань семье и один из её личных проектов. Весьма удачный, не считая того, что Нерталла росла чрезмерно идеалистичной.
Злые языки твердили, что то был результат предосудительного кровосмесительства, в коем неизбежно погрязают семейства, стремящиеся сохранить в своих руках не только власть, но и грязные тайны. Ответно разыгранный слух о том, что неназванный родитель слишком известен, чтобы быть раскрытым, сгладил углы, но всё же Мец была надолго негласно “выведена” из круга шантрийской знати, и почти на шесть лет удалилась на Титанию в военно-магическую академию. В воспитании Нерталлы она всегда проявляла крайне опосредованное участие.

Вернувшись, Мецкэнетт глубоко включилась в семейные дела, хоть весьма скоро и вновь сменила место обитания. Некоторые из членов обширного Дома, находя закостенелые устои Шантира крайне обременительными, удалились проявлять свои таланты приумножения семейного капитала во внешний мир, обосновавшись микро-диаспорой на Нгетале и обретя структуру уже откровенно мафиозную. Эльфийка, чья репутация на родине и так была подмочена, а таланты никогда не включали прозорливую аккуратность расшаркиваний с кланами кайдо, нашла себя куда более полезной как раз у них. Или её нашли. Мец была исполнительна, лояльна и не заражена обыденной для подземных эльфов спинокинжальной болезнью, что сделало её отличным исполнителем “грязной” работы. Речь, конечно, не о посуде с полами.

Это в итоге спасло ей жизнь; ну, или не совсем. Валяясь на мозаичном полу после ночного “визита вежливости” враждебного им Дома (надо же было умудриться так вовремя решить навестить шантрийскую родню), держа в руках собственные кишки и ощущая, как по венам растекается блокирующий действие лечебных зелий яд, Мецкэнетт открыла для себя новый пласт семейных тайн.
Эльфийский век долог, но некоторые из её многочисленных дядюшек и тетушек отличались особенным долголетием. Всё благодаря вирусу бессмертия: заразившись, один из её давних предков решил сохранять в вечности жизни некоторых своих потомков, проводя своеобразную двойную селекцию. Мецкэнетт повезло, и в 4789 году её сочли достойной поцелуя не-жизни.

Эта самая жизнь, хоть и лишилась многих красок, с той поры не сильно изменилась; разве что на пару тайн хранить больше. Мец, признаться, периодически с этим проёбывается, но привычные ей разъезды и семейные связи помогают заметать следы. Так, например, в 4828 году, вычисленная охотниками на кровососов на Линэрии, она сматывается в горы, где в результате оползня оказывается погребена под тоннами скальных осколков; лишь благодаря невероятной удаче пласты не расплющили вампиршу, но, знатно переломав, образовали полость, ставшую её могилой на ближайшие годы. Не в силах выбраться и потратив много крови, упырица впала там в торпор. Лишь в 4864 году группа дурных вампиров-неонатов решила проверить россказни о прогребенной здесь упырице, чтобы отведать “креплёной” крови и сумела её откопать – надо ли пояснять, кто стал для Ксеф” Хаир долгожданным завтраком?

В общем, с мыслью о том, что ни брат, ни дочь проклятую вечность с ней не разделят, примириться было нетрудно: с её образом жизни Мец ещё не факт, что их переживет.

С Нерталлой, к тому же, у неё давно был разлад: сперва дочь, желая заслужить внимание и одобрение холодной матери, была полезным союзником. Но годы шли, и осознав глубокую порочность всего их семейства, Нерталла предпочла искать утешение в истинах аккордантов. Встречи их теперь редки, а родство - скорее формальность.
О том, не был такой расклад чьей-то продуманной целью, осторожно умалчивается.

Связь с братом держалась не в пример крепче, и он в тайну её становления был посвящен. Саргон нередко позволял сестре кормиться своей кровью, но в очередной раз её жажда просто вышла из-под контроля. Пришла в себя вампирша тогда, когда уже иссушила его досуха – даже обращение дать было невозможно.
Не в силах отпустить его и смириться с потерей, вампирша лихорадочно искала способы вернуть его к жизни. Ни с кем не советуясь и не успев толком ничего обдумать, она транспортировала труп на Зенос и раздобыла на чёрном рынке дозу некротической нанокультуры, чтобы подселить в ещё не окоченевшее тело. Успешно..
Это подобие жизни оказалось для мертвеца мучительно: красавец, гедонист, интриган и любимец шантрийской знати, он оказался заперт на чужой планете в медленно, но неизбежно гниющей оболочке, лишенной теперь многих радостей. За происшедшее сестру он возненавидел, и пути их надолго разошлись; но и прервать свою не-жизнь мертвец не находил смелости.

Мецкэнетт же, снедаемая чувством вины, продолжает за ним приглядывать и скрыто помогать. Сотворённое толкнуло эльфийку на глубокое изучение некромантии и вампирического вируса в надежде отыскать способ всё исправить. Когда же все изыскания в очередной раз оказываются бесплодными, вампиршу нередко накрывает тяжелая меланхолия, и время от времени Ксеф”Хаир впадает в добровольный торпор, когда в ней нет нужды.

Однако такая роскошь выпадает нечасто, и вот подходит к концу уже третья сотня лет, как связанная двойными узами крови эльфийка работает на благо интересов своего клана. Это неблагодарная работа, можете даже не сомневаться, и она всегда сопряжена с опасностью, но железная воля и чувство долга перед семьей заставляют Мецкэнетт принимать интересы Дома близко к сердцу. Не будучи искательницей приключений, как и многие другие подземные эльфы, она тем не менее часто пускается в странствия по Сатине. Поиски артефактов, некромантские изыскания, наёмничьи услуги, визиты забывшимся должникам или же просто заведение связей в новых краях – кто знает, куда забросит её судьба и не встретится ли она там с тобой?

Для килерана Верделе сравнительно невысока, ростом достигает 158 см. Она не то чтобы полная, но и не хрупкая худышка: у нее крепко сбитая, ладная фигура с приятными глазу пропорциями. Ее внешность не особо приближена к классическому канону красоты: круглое лицо, вздернутый маленький нос, широкий пухлогубый рот, хищно сощуренные алые глаза, густые черные брови, азартно сведенные к переносице. Но каким-то образом в совокупности это несовершенство черт формирует весьма обаятельный образ. Кожа фарфорово-белая, волосы вьются пышной копной коротких кудрей, преимущественно черных с вкраплениями красных прядей. За спиной два кожистых крыла средних размеров, свои крылья она обычно не скрывает.

В одежде предпочитает красный и черный цвета, юбки и платья надевает редко, находя брюки более комфортными. Носит обувь на высоких каблуках, руки практически всегда в черных перчатках. Еще одной характерной чертой является большая широкополая шляпа-цилиндр красного цвета, без которой Верделе нечасто можно увидеть на публике. На губах, неизменно накрашенных красной помадой, почти постоянно играет улыбка, периодически сменяющаяся белозубым оскалом с острыми клычками. Движения быстрые, порывистые, ходит она всегда стремительно, летает тоже. Какой бы парфюм Верделе ни использовала, сквозь внешний аромат все равно будет просачиваться легкий запах дыма и гари, не удушливый, а чуть щекочущий обоняние — такая у нее особенность.

Жизнерадостная, улыбчивая, дружелюбная и радушная, Верделе берет своей непосредственной харизмой. Она — воплощенное пламя, и само ее присутствие обжигает или согревает, в зависимости от ее настроения. Ее эмоции яркие и заразительные, она склонна искренне восхищаться и так же искренне ненавидеть. У Верделе кипучая кровь и горячая голова, при должном умении ее совсем несложно вывести из себя или взять на слабо. Возможно, со временем она научится себя контролировать, но это еще впереди.

Те, кто с ней работают, знают ее с другой стороны, как расчетливого безжалостного дельца и жесткого руководителя. Верделе пустила в ход все, чему научилась от отца, и тот мог бы ей гордиться: любое дело так и горит у нее в руках. Она тонко чувствует потребности аудитории и не гнушается играть на чужих чувствах и слабостях, продвигая свою идеологию. Однако в силу молодости ей не хватает реального опыта, из-за чего она может неправильно оценить ситуацию и совершить ошибку — впрочем, это единственный недостаток, который исправляется со временем.

Верделе любит комфорт и склонна к гедонизму, ставя удовольствие и веселье в высший приоритет. Ей присущи многие грехи, но если бы она представляла какой-то конкретный, то это было бы чревоугодие. Она любит вкусно поесть и кажется, будто вечно голодна, сколько бы ни съела. Тем не менее, учитывая ее энергичность и непоседливость, ей вряд ли грозит превратиться в бочку из-за непомерного аппетита.

Жизнь Верделе с самого начала обещала быть нескучной, как минимум потому что эта килеранка появилась на свет в весьма выдающейся семье высокопоставленных хаоситов. Ее отец — Дэмиен Мефистеро, Лик Смерти и верховный канцлер Мартириума. Ее мать — Каллиара Морвинис, Княгиня Смерти.

Ребенок получился возмутительно шебутной для таких представительных родителей. Няньки не справлялись с маленьким гиперактивным килераном — казалось, она одновременно была в каждом уголке Цитадели. Родители, может, и хотели бы приглядеть за дочерью, но Дэмиен с трудом выкапывался из административной работы, чтоб провести хоть немного времени с Верделе, а Каллиара тем более была поглощена обязанностями Княгини.

Тогда на помощь приходил Вирокс, ближайший подручный матери. Верделе запомнила его как спокойного благодушного дядюшку, который не запрещал ей шалить, лишь следил за тем, чтоб она не убилась и не устроила погром в Цитадели. Когда она немного подросла, он начал направлять ее неуемную энергию на боевые тренировки, в которые она тоже охотно вовлекалась. Таким образом в детстве у Верделе было два героя: отец, как самый умный, и Вирокс, как самый сильный. Мать же не уделяла дочери столько внимания, как той хотелось бы, и Верделе на нее дулась, маскируя обиду демонстративным пренебрежением.

В подростковом возрасте фокус восхищения юной килеранки окончательно сместился в сторону отца. Сознательно или нет, но Верделе во всем его копировала: носила красные брючные костюмы и черные перчатки, не теряла насмешливой знающей улыбки, говорила его словами, пыталась разобраться в его делах. Дэмиен относился к этому философски, как к временной фазе, а вот последнее поощрял и поручал дочери несложные задания, обучал и вводил в курс дела. На несколько лет Верделе превратилась то ли в кабинетную крысу, то ли в тень Дэмиена, пустив весь свой энтузиазм на изучение новых знаний.

Но, как и предрекал господин Мефистеро, это была фаза. Спутавшись однажды с веселой компанией сверстников, Верделе вспомнила, что существует и такое времяпровождение, и с головой окунулась в вихрь развлечений. Она все так же приходила помогать отцу, но уделяла этому уже заметно меньше времени — разгульный кутеж куда больше увлекал молодую, полную жизни девушку. Существование матери, вечно занятой своими делами, казалось размытым — Верделе почти не запомнила, общались ли они тогда с Каллиарой и если да, то на какие темы. Вместо нее по-прежнему был Вирокс, который неизменно находил княжескую дочь, где бы она с друзьями ни веселилась, и сопровождал домой, если гуляние затягивалось.

Когда Верделе достигла совершеннолетия, мать наконец обратила на нее внимание и решила учить и воспитывать в соответствии со своими долгоидущими планами. Конечно, никто не мог гарантировать, что из дочери Каллиары получится следующая Княгиня, но госпожа Морвинис желала хотя бы иметь преемницу, за которую не будет стыдно. Проблема была лишь в том, что Верделе уже сформировалась как личность, и личность эта на дух не переносила материнские идеалы и стремления — на ее взгляд авторитарные, квадратно-уставные, претенциозные и безнадежно скучные.

В какой-то из материнско-дочерних ссор и лопнул многолетний нарыв. Все недовольство, вся злость и фрустрация Верделе высвободились в грандиозном скандале, в пылу которого молодая килеранка сообщила, что уходит из этого скотомогильника и лучше будет служить Искушению, у них по крайней мере веселее. Пока Каллиара безмолвно раскрывала рот в исключительно редком для нее приступе шока, Верделе хлопнула дверью и в самом деле принялась собираться на Луксурию, куда и отбыла без лишнего промедления.

На другой планете она окончательно отказалась от фамилии матери, представляясь лишь отцовской. Если кому-то казалось, что фамилия знакомая и «не тот ли это самый, который Лик той самой…», Верделе на голубом глазу врала, что внебрачная, оставляя собеседников в растерянности. Она не собиралась скрывать родство с Княгиней за семью печатями, но и афишировать его не хотела — в конце концов, Верделе Мефистеро заслуживала своей славы, а не только лучей материнской.

Устроилась она на новом месте весьма неплохо. Ей нравились принципы и идеология Искушения, Верделе была тут, как родная. Она завела полезные связи, всерьез увлеклась симфонической музыкой и выучилась дирижированию, пусть это и заняло немало времени. Но надолго этим достижением она не удовлетворилась и взялась за организацию мероприятий, проявив себя как неплохой руководитель: сказывалась отцовская наука. Проводимые ею балы, приемы и званые вечера быстро стали популярными, настолько, что на один из них явился Князь собственной персоной в сопровождении свиты.

Разумеется, Верделе не могла упустить шанс произвести впечатление. На этом приеме она старалась сиять ярче всех и превзошла себя, неизбежно притягивая взгляды, как восхищенные, так и неодобрительные. Тогда ее и заприметил знаменитый маэстро Лаэрт, признанный как на внешних планетах, так и в Ядре одним из величайших композиторов Сатины. По какой-то причине он никогда не показывал своего лица, скрывая его за золотой маской, поэтому никто толком не знал, как он выглядит, но эта загадочность только прибавляла ему популярности. Впрочем, в последнюю сотню лет Лаэрт совсем перестал творить и ушел в затяжной хиатус, вместо этого вплотную занявшись своими обязанностями Лика Искушения.

Маэстро предложил Верделе провести для него мероприятие. Она обожала музыку Лаэрта и часто дирижировала его произведениями на приемах, так что охотно согласилась. После этого он снова и снова предлагал ей работать на него по разным поводам, и Верделе так-то была не против, хоть это и вызывало у нее легкое удивление. Поначалу она не могла догадаться, зачем Лаэрт пытается удержать ее рядом, но со временем начала понимать его мотивы. Как долго он жил, как давно пресытился, как безнадежно растерял последние крупицы вдохновения. Он инстинктивно искал чего-то свежего, яркого, живого — и нашел Верделе, увидел в ней ту самую искрящуюся, бьющую ключом жизнь. После этого он больше не мог ее отпустить, да и она не собиралась покидать его.

Вопреки быстро поползшим слухам, они не воспылали друг к другу чувствами, но и назвать их отношения чисто деловыми тоже не получалось. Верделе нравилось тормошить Лаэрта, ловить проблески жизни в тусклой черноте его глаз, чувствовать, как он улыбается под маской. Надо полагать, маэстро это хорошо замечал, потому что очень скоро приблизил к себе новую союзницу и доверился ей. Он стал для нее наставником и защитником, под темным крылом которого она могла творить все, что пожелает. Впрочем, Верделе привыкла рассчитывать в первую очередь на себя, поэтому расположением Лика пользовалась в меру, не злоупотребляя.

Однажды Лаэрт засобирался по делам на Нгеталь, и Верделе тут же увязалась за ним. Она редко пересекала Рубеж, а планеты Ядра вызывали у нее живой интерес. Разнообразие рас в мегаполисе очаровало ее, она увлеченно исследовала новую территорию и знакомилась с населением, не обделив вниманием и местную индустрию развлечений. Однако, по мнению Верделе, здешнему медиапространству чего-то не хватало. Какого-то огонька, чего-то более захватывающего, впечатляющего, исключительного. Принцип «хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам» был ей более чем знаком, и она решила создать собственный проект, сделав ставку на виртуайдолов — цифровых певиц, не существующих в реальности и потому безупречных.

Проект выстрелил. Отчасти за счет музыки Лаэрта, которого она тоже привлекла к работе, отчасти за счет того, что Верделе собрала талантливую команду, лично контролировала все на каждом этапе, договаривалась с нужными людьми и организовала масштабную рекламную кампанию. Это была не просто музыкальная группа — это был целый мир с тщательно проработанной историей. Эскапизм всегда был распространенной проблемой индустриального общества, и многие с удовольствием окунулись в захватывающую вселенную, которую им дала Верделе.

После успешного дебюта все пошло, как по накатанной. Она запустила еще пару музыкальных проектов, продвинула несколько крайне популярных сейчас блогеров и подобралась к телевидению, протолкнув на крупный канал юмористическое шоу с довольно высокими рейтингами. Все ее проекты с самого начала несли в себе ненавязчивую пропаганду Потока, и со старта ее деятельности на Нгетале заметно возросло количество Младших среди хаоситов.

В настоящее время конкуренты и даже некоторые союзники характеризуют Верделе как маленькую жадную суку, которая откусывает больше, чем может проглотить. Так уж ли они неправы? Она молода и самоуверена, опьянена собственным успехом и не собирается на этом останавливаться, планируя когда-нибудь загнать под каблук местную индустрию развлечений. Злопыхатели пророчат, что такими темпами она подавится и скатится на дно, но это лишь время рассудит.

Из недвижимости в собственности особняк на Луксурии, пентхаус на Нгетале, офис компании, занимающий отдельное здание в деловом районе Каранты. Формально есть недвижимость на Мартириуме, но пользоваться ею Верделе не планирует.
Также ей принадлежит продюсерская компания «Bad Hatter Productions» и авторские права на проекты.
Транспорт есть, но часто сменяется. Счета в банках Нгеталя и Луксурии достаточно внушительные и позволяют не стеснять себя в средствах и инвестициях.

Артефакты:

♦️ Карма, класс III
Кнут с удобной черной рукоятью и длинным красным ремнем, покрытым стальными черными шипами. Оружие разработано специально для Верделе, бьет больно и обидно, но используется не так уж и часто — только на тех, кто заслужил.

- Техномагическое исполнение кнута позволяет более точно контролировать и направлять удар. атака +1д6
- По желанию владельца кнут воспламеняется и оставляет ожоги и поджигает горючие материалы, дополнительные повреждения огнем +1д6
- По желанию владельца кнут, при касании кожи, импульсно усиливает болевые сигналы, обращаясь непосредственно к нервной системе: от едва уловимых ощущений до устойчивой ноцицептивной реакции. Уровень воздействия регулируется: от пороговых стимулов до кратковременной сенсорной перегрузки, +1д6 атаки

Об игроке

Нетраннер уже давно поняла, что не имеет понятия, как выглядела бы на самом деле, не перекраивай себя чуть ли не целиком после некоторых особенно удачных ходок. В нынешней итерации — невысокая и темноволосая, она не из тех, кто будет собирать комплименты за непередаваемое женское обаяние и красоту, хотя лицо с правильными чертами, а фигура легкая и даже изящная. Напоказ сутулится, как та больная псина, волосы обычно в беспорядке, одежду выбирает свободную. Скорее мрачная, скорее замкнутая, предпочитает серфить, а не общаться, делая исключения для друзей или коллег. До одури любит музыку. Красит пальцы в черный, татуировки и пирсинги не делает, считая, что лучше хром воткнуть.

Кроу родилась на космической станции, болтающимся между четвертой и пятой орбитами, Калигаруме. Это был гигантский улей-хаб, надежный чуть менее чем совершенно нет, но при том считавшийся злачным и удачным местом для всяческого межпланетного отребья: наемников, авантюристов, контрабандистов и изгнанников. Обычно, если в таком месте без особо мрачной предыстории на свет появляется ребенок — это уже очень удачные обстоятельства. Так было и Киа. И может быть, как и ее родители-инженеры, нашла бы свой кусочек благополучия, но основные истории успеха постоянных обитателей хаба, разворачивавшиеся перед ней в те годы были взлеты рабынь-проституток до индивидуальных предпринимательниц, а бойцов с ринга — до личных вышибал и телохранителей. А у нее, как ни странно, оказались какие-никакие способности. Кроу оказалась хорошим нетраннером, практически самоучкой. От родителей узнала немало про электронику — старались дать дочери профессию. Как ни ни привилегированно было положение техников и инженеров на станции, средств-то послать ее учится в какой-нибудь планетарный институт на продвинутом мире, у них не было. Разумеется, пришлось научиться и за себя постоять. Об обстоятельствах, вынудивших ее драть когти с Калигарума она предпочитает не рассказывать, но знает, что с родителями все в порядке. С тех пор зарабатывает взломом киберсетей, ставит хром и старается на одном месте не засиживаться.

Как зарегистрировать НПЦ?

Изя из тех драконов, что выделяется на фоне других ящеров. Странное сочетание аристократической внешности, притягивающей взгляды прохожих, и наивных любопытных глаз, засматривающихся жуком на тротуаре.
От самого рождения Иезекииль до женственности красив: его кожа точно только что выпавший снег, а маленькая змеиная голова с острым носиком украшена природными золотистыми пластинками, похожими на маленькие клины, уменьшающиеся к кончику морды. Робкие и доброжелательные глаза цвета нейтронных звёзд, симметричные сглаженные черты морды с меланхоличными нотками. Большие, вытянутые и заострённые уши, снаружи белоснежные, а внутри – раковины чистого золота. От лба и до лопаток, вдоль длинной мощной шеи, сочетающей в себе силу и лебединую изящность, растёт пышная грива, кучерявая и мягкая, словно кучевые облака перед закатом.
Тело дракона покрыто короткой кристально-белой шерстью. Сперва кажется, что Зель скорее сильный и фигуристый дракон, но всё наоборот, наполовину. Мышечная масса у него есть, но страсть к науке и сладостям, а также в целом малоподвижный образ жизни внесли свою лепту. Он полноватый и фигуристый дракон, что вместе с шелковистой шерстью делает его похожим на зефир. Он такой же мягкий и нежный, даже при росте в 3 метра в холке, и 12 в длину (считая хвост).
Крылья Иезекииля покрыты серебряными перьями, некоторые с ободком «сусального золота». На локтях и коленях – щитки из клиновидных чешуй, как и на тыльной стороне ладоней и крестце.
На ладонях дальше запястья отсутствует шерсть и видна красивая серебристая кожа. Передние лапы натруженные, довольно маленькие и аккуратные, имеются и большие противопоставленные пальцы, что значительно облегчает работу с артефактами и добавляет точности в мелкой моторике. Когти-капельки у Зеля под цвет золота, на вид хрупкие и тонкие, в действительности прочные и острые. Хвост также покрыт белоснежным пушком, на конце – кисточка, точно золотое пламя.

В целом Иезекииля можно описать как любимую бабушку, и пирожков приготовит, и в лоб поцелует, а потом и расскажет интересную историю про фазовые переходы комплексного поля в аномальных зонах. Он не стесняется быть нежным и ранимым, может открыто плакать над сбитым на дороге животным, и при этом старается по мере своих сил помогать окружающим. Это не значит, что он гоняется за жизненными бедствиями других, Изя может попробовать помочь советом или просто утешить какой-нибудь вкусностью, рассматривает варианты, где и он не уйдёт в минус для себя, и сможет хотя-бы облегчить боль и проблемы другого.
Несмотря на нежную натуру, в обиду он себя не даст. Являясь довольно находчивым магом, он прекрасно осознаёт свои физические и магические силы, однако воспользуется ими только в крайнем случае. Чаще всего конфликты Зель старается решать словами, ему не нравится насилие, и он крайне упёрт в этом убеждении, но иногда оно необходимо.
А его страсть - это магия и артефакты. Хоть и большую часть жизни дракон плавает в точных науках, сам по себе он весьма творческий. Всегда старается найти новые эффекты, новые концепции и абстракты, интересные интерпретации, которые помогут взглянуть на формулы и магию по-другому, обожает находить что-то выбивающееся из привычных рамок, просто потому что это интересно. И когда речь заходит об артефакторике, из скромного добродушного тихони Иезекииль превращается в болтазавра, который не остановится ни перед чьими речами, чтобы рассказать о своей очередной теории, открытии, формуле, эффекте или недавно найденном магическом минерале. Последние он любит коллекционировать.

Первое, что он услышал - фальшивая нота. За оболочкой яйца был недовольный отец и озадаченная мать, а затем последовали ругательства, которых новорождённый Иезекииль хоть и не понимал, но прекрасно чувствовал, от чего сразу заплакал.
Его отца можно было понять. Пушистый дракончик, родившийся от двух цветных чешуйчатых драконов - большая редкость, но когда он ещё и полностью белый, глаза сами впиваются подозрениями в жену, без разборов, без объяснений, пытающиеся выдрать правду. Врачи же заверили, что всё в порядке, просто Иезекииль - статистическая аномалия, вобравшая в себя ранее дремавшие гены и альбинизм.

Грязный мазок беззаботного детства, родители были слишком заняты, чтобы уделять много внимания сыну. Отец управлял горно-добывающей компанией и редко бывал дома, а мать раз в месяц срывала свою злость на Иезекииле, хоть и в остальное время притворялась, что всё в порядке, и что она совершенно не скучает по своему мужу. О друзьях и речи идти не могло, он слишком выделялся своим белым окрасом и девчачьей внешностью, и к сожалению он убедился в этом на своей шкуре. По крайней мере ему разрешали делать всё, что он захочет, у себя дома. От скуки дракончик совал нос в пахучие старые книжки в кабинете отца, с кучей непонятных слов и терминов - научная литература о добыче полезных ископаемых, признаков их залегания, генетически связанных минералах, а также их применении в артефакторике. Продираясь сквозь ворчливую усталость отца, мало помалу Иезекииль копил наивные, но всё таки знания. И вот, отдыхая от очередного домашнего задания от нанятого преподавателя, в 12 лет ему удалось создать свой первый артефакт. Одолженный образец низкокачественной магической руды, нацарапанные зубилом базовые формулы, как результат - камушек начал создавать небольшое облако безвредных жёлтых искр, он включался и выключался, если впустить немного магической энергии в печать сбоку камушка.

Очевидно, его талант не остался без внимания, и как только Иезекииль сдал все нужные тесты, кое-где родители подсобили знакомствами и взятками, в возрасте 16-ти лет он поступил в ЦИАМ, Центральный Институт Артефакторики и Магии в столице Валеона. У отца и матери были очень высокие ожидания от своего "гениального" сына. Темы были очень сложными, но мало по малу, с помощью своего учителя, дракончику удавалось их схватывать. А что, собственно, оставалось, это единственное, за что его хвалили.

Годы шли, и в какой-то момент - вот он, один из самых молодых артефакторов в свои 20 лет, хотя по драконьим меркам он всё ещё был птенцом. Одно было хорошо, у него появился плюшевый мишка и новый друг. Зеруил был старше Иезекииля на тридцать четыре года, и тоже был драконом, которому просто захотелось избавиться от старой игрушки. На том и сошлись. Отношения у драконов... были натянутыми, но Зель хотел общаться с Зорей, просто потому что больше не с кем. И вот однажды, когда напряжение дало трещину, они поссорились по пути домой. Идя рядом с дорогой, Зеруил, сам того не поняв, на эмоциях толкнул Иезекииля на оживлённую сверхскоростную трассу, на мгновение в его глазах блеснуло понимание того, что тот натворил, но Зель инстинктивно использовал магию и переместил себя на место Зеруила, а его - прямо под удар.

Адвокат предоставил записи с камер наблюдения, а также привёл факты - по меркам драконов, Иезекииля всё ещё нужно судить, как ребёнка, а также опрос показал, что он неоднократно подвергался психологическому давлению, а порой и оскорблениям со стороны Зеруила. Купленные судьи вынесли свой вердикт. Несмотря на то, что всё обошлось, родители были в ярости. Это событие оставило на Иезекииле неизгладимый след: "Есть люди, которые хотят причинить тебе вред, и чтобы выжить, иногда ты вынужден причинить вред им". Он держал это за сжатыми зубами, но дракончик не жалел о поступке, и ненавидел себя за это. Плюшевый медведь, подаренный Зеруилом, в день закрытия дела оказался на ближайшей помойке.

Инцидент со временем забылся, Иезекииль устроился подрабатывать в местную артефакторную лавку, нарабатывал опыт, параллельно получал магистерскую степень, экспериментировал. Затем на накопленные деньги он купил нужное базовое оборудование, чтобы тот смог самостоятельно производить достаточно артефактов. Со временем дракон просто перерос детские неурядицы, нашёл нужных людей, и постепенно у него начала налаживаться жизнь. Он купил за бесценок небольшую пещеру на окраине одного из посёлков, и там обустроил свою артефакторную, в которой до сих пор продолжает улучшать свои навыки, практиковаться в магии, ставит эксперименты, ездит в экспедиции на исследование найденных руин с артефактами и аномальных зон и просто живёт.

Иезекииль отличается от обычных драконов, из-за специфической генетики не может обращаться хуманом, попытка трансформации вызывает очень сильные боли, однако модификации тела с помощью трансмутации протекают, как у обычных магов этого направления, если при этом не меняется всё тело. Также дракон не владеет стихийным дыханием и, вместо чешуи, имеет густой шерстяной покров. В качестве компенсации за трансформацию, альбинизм и отсутствие стихийного дыхания Иезекииль был наделён природой склонностью к манипулированию магией и сопротивляемости аномалиям, которая позволяет куда более точно определять их свойства, а также сопротивляться их влиянию (+1д6 на броски исследования/магии дивинации в пределах аномалии и +1д6 на защиту от влияния аномалии).

Среди драконьего рода существует легенда о красивых белых ящерах, рождающихся раз в несколько сотен лет. Их называют "проклятыми небесами". По рассказам, со временем они становились монстрами, губящими всё на своём пути хаосо-подобной магией. Однако это только легенды, которые скорее всего зародились из-за одного шамана древности, обладающего схожей внешностью и талантом в магии, сошедшего с ума от употребляемых для обрядов психогенных трав.
Однако никто достоверно этого не знает.

Скрытый текст

Апостол Рубежа - Иезекииль родился живой раной, комбинация его генов не только кодирует устройство его тела, но и, подобно непостижимо сложной магической технологии, истончает само мироздание. По желанию, Иезекииль способен на несколько минут призвать полностью контролируемую аномалию с огромным радиусом поражения, по истечению времени от души дракона не останется ни сожалений, ни желаний, ни отпечатка его души в Пределе, ни даже цифровых копий, он полностью сольётся с мирозданием и ни при каких обстоятельствах не сможет возродиться.

***

***