Данный форум предназначен исключительно для пользователей старше 18 лет.
Просмотр форума возможен только при подтверждении вашего возраста.
Нажав кнопку ниже, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет.
Если вы младше этого возраста, закройте эту страницу.
Кийтал выпрямился, отстраняясь от стола и разворачиваясь на голос килерана. Всколыхнувшись, полы светлой крупоноволоконной льняной рубашки-несминайки обвились вокруг бедер амальгарха, следуя за его движением. Тварь прислушалась к голосу Вирокса, одновременно раздувая ноздри и принюхиваясь. Сотни запахов, кружившихся в лаборатории, коснулись чувствительного обоняния, мгновенно разделяясь на множество невидимых струек, из которых в сознании Наршерри складывалась довольно четкая картинка. А еще были звуки: шорох дождя, доносившийся из скрытых в стене динамиков, шелест одежды Лика, когда тот изменял позу, выпутываясь из вороха подушек. А еще был привкус недавно творившихся чар, исходивший сейчас от худощавой мужской фигуры. «Ты изменился… Я не чувствую теперь в тебе интереса к артефакту… Не думаю, что он исчез полностью. Тебе интересно… и важно то, что я могу извлечь из этого камня.» - Кийтал не стал озвучивать лениво всплывающие в сознании мысли, дабы не тревожить бескрылого. Они достаточно нарушили границ за сегодня, и пересекать снова невидимую грань, могущую привести к новой вспышке ярости и потасовке, измененный не хотел. - Я запустил сканирующее плетение. Это первичный анализ. Заклинание считывает общие параметры артефакта. Потом уже можно будет думать о более глубоком изучении… Сейчас мне важно понять, почему камень отзывается на мои прикосновения, если сам артефакт деактивирован. Это может затруднить дальнейшее его изучение. Я предпочитаю нивелировать подобного рода воздействие, прежде чем начать разбирать его на составляющие. - пояснил Наршерри, присев на край стола и привычно сложив руки на груди. – Оно работает не быстро, но основательно, так что немного времени у нас есть. Склонив голову, он наблюдал за выпутывающимся из подушек Вироксом сквозь завесу волос, упавших на глаза. Ему не нужно было смотреть на килерана, достаточно было просто слушать и ощущать запахи. - Не об этом… Ты прав… - кивнул Кийтал, выпрямившись и шагнув в направлении дивана. – Но… «Я все еще голоден… И этот заказ… поможет его даже не утолить полностью… всего лишь сдержать… до тех пор, когда я смогу отправиться на охоту…» - последние фразы амальгарх проговорил уже мысленно, не собираясь озвучивать их для своего гостя. Он остановился, резко щелкнув пальцами и влив в жест немного силы. Щиты обрушились мгновенно, отрезая рабочую часть лаборатории от зоны отдыха. Так было безопасней. Для всех. Приблизившись к дивану, Наршерри опустился на сиденье, скрестив ноги. Выпрямился, прислушиваясь к затихающему шороху ливня в динамиках - Дождь заканчивается… - слова сожаления слетели с губ потусторонней твари. – Жаль… Следующий ливень придет примерно часа через четыре… - потянувшись к ближайшей касалетке с тушеным мясом, он добавил. – Ты говорил о Скайлумисе. Приглашаешь? Вербуешь в ряды Хаоса?
Цунами никуда не делось, просто теперь не нависало готовой обрушиться стеной над обостренным чутьем Наршерри, а обманчиво мягко катилось среди других волн. Вирокс внимательно слушал пояснения эльфа, иногда кивая, успев еще раз подумать, как непросто было бы заменить артефактора, если вообще возможно — найти кого-нибудь столь же высокой квалификации, собрать о нем информацию, получить вменяемые результаты исследования заняло бы уйму времени, и он не считал, что им действительно располагает.
А еще он не знал, перестарался ли он с дыхательными практиками, или поддался атмосфере в лаборатории Кийтала, но, наблюдая за Кийталом, слушая мерный шелест дождя, он действительно сумел расслабиться. Прошлый день, и, особенно, ночь выдались может и не самыми бурными, что с ними приключались, но и не из спокойных. Он был создан любить тревожные, даже стрессовые состояния, требовавшие напряжения всех сил, и умственных и телесных, кайфовать от преодоления, как наркоман от дозы. Но тем реже выдавались подобные минуты, и он был способен оценить такое умиротворение. Особенно если учитывать непредсказуемость Наршерри, это было похоже на пикник на минном поле. Измененный брал диссонансные аккорды на струнах инстинктов Вирокса уже просто тем, что был поблизости. Хотя диссонансные ли, это тоже был вопрос.
— Дождь? — переспросил килеран, когда Кийтал устроился на диване. — Я подумал... — Он, по сути, только сейчас понял, что не пытался даже понять, где именно находится — географически. Ливневые тучи шли на юг, но над какими частями города были их скопления — хаос ведает. Значит, это не была запись. Вирокс легкомысленно пожал плечами и завладел вторым контейнером. Вопрос эльфа вернул его мысли к Скайлумису.
— Я просто вспомнил о месте, где появился на свет. — поделился хаосит. — Такой же свет, чем-то похожая атмосфера. — перед мысленным взором восстал залитый багровым инкубационный зал лаборатории Княгини, заполненный капсулами с эмбрионами. Теплая влага, въевшиеся за столетия в стены запахи воскуриваемых смол и практически на физическом уровне ощущаемые густые переливы магических энергий. Делиться образом он не стал.
— Значит, знаешь, кто я такой? - килеран легко усмехнулся и повернулся к эльфу всем телом. - Нет, я не этим занимаюсь. Но раз ты упомянул... А тебя можно завербовать, Наршерри? — Вкрадчиво спросил Вирокс. — Мне кажется, Хаос тебе близок. — Не осатанелое разрушение, обывательское понимание на примитивнейшем уровне он имел ввиду, а изменчивость, непостоянство формы, развитие, закаливание и хрупкость, кажущееся вечным и мимолетное, тонкость и зыбкость, бесконечная неопределенность момента, нетерпеливое ожидание метаморфозы, движение и отрицание стагнации. Вот эти грани он облек в мыслеформу и с какой-то бережностью, словно заполненный до краев сосуд, передал сознанию амальгарху.
Амальгарх стянул с рук перчатки, в которых работал с артефактом и аккуратно пристроил их на краю низкого столика, и только потом потянул к себе контейнер с тушеным мясом и овощами. Блюдо не ахти какое, но оно вполне годилось для того, чтобы приглушить терзавший его голод и раздиравший внутренности. Сейчас, когда измененный восстановил контроль над собственными инстинктами, сложно было понять, насколько критично состояние Наршерри. Да и льющийся на поверхности дождь, чей шелест наполнял пещеру, гасил вспышки ярости твари, которые могли воздействовать на его поведении и реакции. Кийтал прислушался, просеивая в сознании сотни звуков, шорохов и эмоций. Усмехнулся, вновь не обнаружив со стороны килерана былого интереса, но комментировать этот факт не стал. Уже то, что Вирокс находился в лаборатории говорило ему о многом. Его интерес не угас, скорее, перешел в иную плоскость ощущений. - Дождь… - улыбнулся Кийтал, беря палочки. Взяв касалетку в руки, он откинулся на спинку дивана, практически утонув в ворохе подушек. Выбрав один из кусочков, он ловко подхватил его удерживаемыми палочками и отправил в рот. – Это не запись. Настоящий ливень на поверхности. – амальгарх проглотил мясо, довольно прижмурив глаза. – Зона дождевых чащоб Гаэля славится своими ливнями. Мне комфортно здесь. Дожди не дают… свихнуться окончательно… Он умолк, сосредоточившись на еде. Небольшие кусочки, щедро смоченные в густом соусе, быстро исчезали во рту амальгарха. Некоторое время слышалось шорох столовых приборов, касавшихся стенок контейнеров, когда оба подчищали остатки пищи, журчание жидкости, наполнявшей стаканы, закрытые аккуратными крышечками. Время от времени Наршерри бросал взгляды на стол, где лежал камень, окутанный дымно-черной дымкой работающего заклинания. В такие мгновения тварь Предела замирала, чутко вслушиваясь в одной ей слышимые звуки, удовлетворенно кивала и возвращалась к трапезе. - Кхм… - вернув опустевший контейнер на стол, Кийтал вновь откинулся на спинку дивана. Его запрокинутая голова касалась затылком кромки спинки, а выбившиеся из тяжелого узла пряди отливающих зеленью угольно-черных волос рассыпались по ткани обивки и плечам. – Знаешь, я практически не помню своего детства… своих соплеменников… родителей… Если сейчас я столкнусь с кем-то из них… то даже не узнаю… их лица стерлись из моей памяти… - он пошевелился, вытягивая одну ногу и сгибая в колене другую. Босая ступня зарылась в подушку. Багровые сполохи, испускаемые кристаллами, рисовали причудливые тени на смуглой коже. – Но… я помню свое пробуждение… после слияния с тамагаэ... Боль, выкручивающая каждую клеточку изломанного изменением тела. Хриплое тяжелое дыхание, раздирающее горящие легкие. Вонь застоявшейся крови. Яркий, мертвый свет льющийся с потолка. Колючий холод пола лаборатории, на котором он безвольно распростерся, измученный борьбой с вселившейся в него тварью. И голос… лишенный эмоций… чужой… холодный… въевшийся в разум. Кийтал прикрыл глаза, утонув в воспоминаниях. Да, он помнил. Каждую деталь, каждое мгновение, когда боль скручивала его исковерканное тело. Каждый звук, вгрызавшийся в его разум. Сейчас он уже не мог сказать, чьи именно были эти картины: его собственные или же атаковавшего его духа, которого он призвал. Они давно уже стали единым целым, и теперь невозможно было определить, где заканчивается одно и начинается другое. - Кто ты такой?... – Наршерри приоткрыл глаза, повернув голову к Вироксу. – Да… в курсе. Я навел справки… когда ты впервые обратился ко мне… - он криво усмехнулся, вновь погружаясь в сонное оцепенение. – Я имею возможность выбирать тех, чьи запросы брать в работу… А ты… заинтриговал меня… - он вздохнул, поправляя сбившуюся полу расстегнутой рубашки. – Знаю… у тебя иное направление… в какой-то степени оно близко и мне… Мылеобраз, тонкий, переливающийся всеми оттенками хаоса, коснулся его сознания. Амальгарх тихо, на грани слышимости, одобрительно мурлыкнул и провалился в него, лениво вороша. Изменчивость, рассыпавшая бесконечное множество форм и оттенков… развитие, способное привести к непередаваемым высотам мастерства… хрупкость столь эфемерная, что становилось страшно… и многое, многое другое, такое объемное, что невозможно было охватить сразу… и такое близкое, что щемило сердце, а истинная суть начинала тянуться в отчаянном желании слиться с этим богатством… воссоединиться с тем, к чему неосознанно стремилась… - Близок… ты прав… - Кийтал повернул голову, ловя взгляд килерана своим. Некоторое время смотрел, молча, словно обдумывая что-то, потом выдохнул. – Завербовать меня?... А ты попробуй, Ви-и-иро-о-о-окс… Тихий звон коснулся сознания Наршерри, сообщив о том, что плетение закончило свою работу.
Что же, у них есть что-то общее — Вирокс тоже не помнил детских лет. Хотя и по другому не помнил — знал, что такого опыта у него и не было никогда. Это как раз его совершенно не заботило, ему подобные органично чувствовали себя, создаваемые сразу зрелыми - непростой конструкт, разработанный специально для лабораторий Мартириума. Говорить о том, что тоже многого не помнит, он стал. Все равно, если артефакт окажется тем, что он думал, что это может быть, Кийтал поймет и так. Может быть, было бы уместно выразить сочувствие, но килерану было ясно, что ему стало скорее интересно, каково это, то что изменило эльфа. А это тоже вряд ли уместная тема для обсуждения. Тем более, что теперь амальгарх перехватил нить разговора. Он мельком подумал, что перетряхнуть часть окружения в Цитадели стоило еще сто лет назад. Одно дело, когда другие хаоситы грызут предложенную кость догадок о причинах, почему бескрылый приближен к Княгине, другое, когда реальные причины сочатся наружу, как вода из ладоней.
— Я бы поступил также, будь я на твоем месте. — кивнул он Наршерри. — Узнал бы, с кем собираюсь иметь дело. — В общем-то, Вирокс так и поступил — и раньше, и сейчас. Ему самому выбирать не довелось, да и вряд ли бы он сам сделал бы другой выбор. Может быть, его предназначение идеально совпало с тем, что он из себя представлял, а может быть, эта гармония заложена была Смертью изначально, но как бы то ни было, Вирокс всегда чувствовал себя на своем месте, и всегда даже в мыслях не оспаривал, что могло бы быть по другому. Взгляд, не скрытый линзами темных очков, он встречал без усилий, чуть ухмыляясь, но тон остался тем же вкрадчивым — измененный подхватил игру.
— Мне попробовать? — Лик усмехнулся и, поставив контейнер на стол, откинулся на спинку дивана, глянув вглубь зала. — Вербовка — это грубое понятие. И грубое занятие. Все чего-то хотят, и обычно — простого. Безопасности, денег, возможностей, чувства принадлежности. Они могут найти это в рядах хаоситов, и рады принять метку. И я могу дать тебе ее. Но манить тебя подобным, мне кажется, было бы мелко. — "до оскорбительного". Он искоса взглянул на Кийтала. — А я не знаю, что ты ищешь. На самом деле, не в моменте. И не знаю, есть ли это у Потока и даст ли он это тебе. Все, что у меня есть — я получил от Княгини. — Включая саму жизнь. Вирокс вновь увел рассеянный взгляд, блуждая между приборов, столов и красных тусклых кристаллов. — Мне кажется, тебе откликается суть, а не ее воплощения. — Килеран выпрямился и повернулся, подобрав под себя ногу и оперевшись на колено предплечьем, вгляделся в красивое лицо эльфа. Какая ипостась амальгарха сейчас его слушает? — Я говорю о мироощущении. Не вижу тут простора для торговли. Но... А чего ты хочешь, Наршерри?
Он и сам хотел бы понять, после всего, что было этой ночью.
Кийтал улыбнулся, вновь откидывая голову на спинку дивана. Замер, прикрыв глаза и вслушиваясь в шелест листвы, льющийся из динамиков. Ливень ушел, и теперь все живое дождевых чащоб оживало, наполняя лес свежими звуками. Так будет до прихода следующего дождя. - Я не делаю скидок, – вновь заговорил амальгарх. – Не иду на уступки и не работаю в долг. Те, кто ко мне обращается, знают об этом. Официальная деятельность строго регламентирована. Все остальное… вариативно. До некоторых пределов. – он чуть повернул голову, бросив на сидевшего рядом килерана скользящий взгляд. Ладонь скользнула по груди, поправляя сбившуюся рубашку. – Все, что я имею сейчас… я достиг сам. Именно поэтому мое время стоит дорого. И хотя я имею в запасе вечность… но даже зная это, я не могу разменивать ее на пустяки… Шорох ткани, потревоженные движением потоки воздуха, мягкой лаской прокатившиеся по обнаженной коже твари Предела. Шлейф запаха, присущего лишь находившемуся рядом мужчине, тронул тонкие ноздри, отозвавшиеся легким трепетом. Вирокс потянулся к столу, чтобы вернуть туда опустевший контейнер. Наршерри улыбнулся, шумно вздохнув и глубже втягивая столь привлекавший его запах мужчины. Тварь в глубинах сознания одобрительно рявкнула. - Грубое, да, - кивнул Наршерри, криво усмехнувшись своим лениво текущим мыслям. – И неблагодарное… Красивые губы вновь искривились в едкой усмешке. Прошлое. Агенты Алой гвардии и Тарноса, предлагающие ему невиданные блага только за то, чтобы он согласился служить им. Амальгархи, не смотря на то, что находились вне закона, были востребованы в силовых структурах . Быстрые, сильные, обладающие огромным магическим потенциалом. Структуры, особенно нелегальные и преступные, готовы был мириться с их эмоциональной нестабильностью и вспышками ярости в обмен на их силу и возможности. - Большинство просто не понимает, чего хочет на самом деле. – фыркнул измененный. – Все, о чем ты сейчас говоришь – слишком просто, обыденно и… мелко. Оно не стоит ни моих сил, ни моего времени. Да и по большому счету мне все это… не нужно. Деньги и возможности… Они были у Наршерри. В достаточном количестве, чтобы обеспечить комфортную жизнь и исполнение собственных прихотей. Безопасность… Он создал ее себе сам. И сам же тщательно следил, чтобы эти «границы» не нарушались. Чувство принадлежности… он принадлежал. Пределу. Грани. Весь, без остатка. Предел хранил его жизнь и оберегал от опасности. Он исцелял и утишал боль, помогая регенерировать гораздо быстрее, нежели подобные процессы происходили в реальности. - Ты прав… меня не привлекает ничего из перечисленного тобой. Это слишком… обыденно. И большую часть из этого я уже имею. – Наршерри поднялся, лениво потягиваясь, чтобы размять затекшие от долгого сидения мышцы. Звон плетения, вгрызавшийся в сознание, раздражал амальгарха, а потому следовало все же заняться тем, ради чего они, собственно, и пришли в лабораторию. – Откликается суть?... Кхм… Возможно… Каждый измененный в какой-то степени хаотичен. Но… не каждому открывается суть Хаоса… - подхватив перчатки, он направился к рабочему столу. - Чего я хочу? – проговорил Кийтал, замерев у кромки щитов и обернувшись к килерану. – Я скажу тебе… когда закончу с артефактом. Снова резкий щелчок пальцев разбил тишину пещеры. Щиты с мягким шорохом поднялись, пропуская амальгарха, и тут же обрушились вновь, отрезая его от зоны отдыха. Артефакт слабо мерцал, переливаясь слюдяными искрами, которые теперь стали намного ярче. Да и их ритм изменился. Теперь вспышки сменяли друг друга намного быстрее, сам камень стал горячее, обжигая даже сквозь перчатки. Наршерри нахмурился, начав осторожно распутывать цепочку рун, медленно вытягивая ее из недр артефакта. Руны слабо мерцали, вспыхивая бледными сполохами серебристого. - Кхм… Как странно… - пробормотал Кийтал, отдергивая руку от продолжавшего нагреваться камня. – Этого не должно быть… Он пошевелил пальцами, отправляя плетение на записывающий кристалл для расшифровки собранной информации. Амальгарх всматривался в мелькавшие перед ним крохотные изображения, размытые, абстрактные, не позволяющие идентифицировать картинку. Лишь на мгновение одно из видений обрело четкость, и Наршерри удивленно вздернул бровь. Мужская фигура, и окружающая его аура были знакомыми. Более того, этот самый мужчина сидел сейчас позади него на диване. - Кхм... артефакт был настроен на тебя. – тихо проговорил Кийтал. – На нем остался отпечаток твоей личности… А потом… Сигилы, начертанные на поверхности камня и до сих пор молчавшие, ожили, засветившись мягким призрачным светом. С каждым мгновением они наливались мертвенным светом, становясь все ярче. Сияние, окутывающее артефакт, ширилось, поглощая все, что находилось поблизости на столе. Короткое мгновение, и камень, лежавший на подставке, взорвался, отбросив амальгарха мощной волной на слабо поблескивающие щиты. Взвыли защитные плетения.
У самого килерана за их короткую совместную трапезу желаний прибавилось. Рубашка Наршерри контрастом белого на смуглой коже, постоянно отвлекала внимание, а тот, словно нарочно, то и дело оправлял и одергивал ее, и, видит хаос, Вироксу уже хотелось прорычать, чтоб он либо снял проклятую тряпку, либо застегнул. Не в том дело, чтоб Лик искал чего-то физического с Кийталом, отнюдь. Но отлично понимал, что амальгарх — очень манкое существо в обеих своих ипостасях, а красоте, в том числе своей собственной, знал немного применений. Так что каждый раз, когда Наршерри давал ткани повод изменить линию, Вирокс чувствовал... не возбуждение, нет, а так, словно его искушали к тому. А может, это просто состояние, в которое он себя вогнал, пряча свои порывы от чутья измененного, было более открыто простому. Но так или иначе, рубашку артефактора уже хотелось сжечь. Или застегнуть.
К счастью, не настолько, чтоб возвращаться мыслями к теме беседы приходилось осознанным усилием.
Размышлял ли Вирокс, что при всем его самоконтроле, прагматизме и не прекращающимся, чуть ли не до изъяна памяти линии — хотя ту память сейчас сделали непригодной совсем иные обстоятельства, поиске лучшей и лучшей эффективности, он был куда в меньшей степени материалист, чем амальгарх? Нет. Бескрылый просто кивал, соглашаясь с замечаниями эльфа — все справедливо. Строгость озвучиваемой Наршерри позиции только подчеркивала его профессиональную ценность, и Вирокс это уважал. И все же, не о том говорил. Для многих вступление в орден было подобно заключению сделки, и килеран недолюбливал подобных адептов. И все равно, печати связывали их с Потоком, практически приравнивали к первородным, и это Вирокс не мог игнорировать. От одного последователя, даже столь сильного, как амальгарх, Потоку бы не было ни жарко, ни холодно. Но тонкие струйки силы со всей звездной системе, сливались в могучую реку, уравнивая и сильнейших, и слабейших, тех, кто на что-то рассчитывал и тех, кто действительно слышал зов протосилы Скайлумиса. В случае беды, опасности, адепт мог зачерпнуть из этого потока, но любая попытка злоупотребления бескомпромиссно каралась, ликвидатор это знал точно. Во всех же остальных смыслах ордены были подобны любому другому скоплению людей. Кто-то вливался в корпоративную структуру, кто-то жил своей жизнью дальше. Конечно, когда речь шла о ком-то подобном Кийталу, конечно могло найтись место для переговоров. Но в сущности, Хаос сильных последователей, когда требовалось, создавал сам. Таких, как Вирокс.
И все же Вирокс чуял, что Наршерри отлично его понимает. Усмехнувшись словам эльфа, он кивнул, глядя как тот потягивается, разминаясь. Вновь рыкнул мысленно на движение ткани по рукам и торсу плавно двигающегося Наршерри и погрузился в ленивое ожидание, но когда эльф тихо заметил про связь Вирокса и камня на своем рабочем столе, бескрылый подорвался на ноги. Это было не то, что он ожидал услышать, и в голове, словно шрапнель из гранаты рванули вопросы, главный из которых был "Когда артефакт запечатлели?"
Спросить Вирокс не успел. Белая вспышка ровно залила тускло-красный грот, раздался грохот, и Вирокс на миг ослеп, но не почувствовал взрывной волны, полностью поглощенной щитами, за которыми работал Наршерри. В глазах еще играли разноцветные пятна, когда, обезопасив себя защитной аурой артефакта, он метнулся вглубь лаборатории. Защитные купола эльфа нужны были в первую очередь для защиты того, что снаружи, и лопнули под магическим ударом, что он направил на преграду перед собой. Это было похоже разбивание телом стеклянных витрин.
Кийтала отшвырнуло прямо к краю, вместе с осколками оборудования и мебели. Хаосит, опасаясь повторной детонации, бросился к эльфу, сгребая его в охапку, прикрывая собой и группируясь... Но второго взрыва не последовало. Прислушавшись, Вирокс понял, что гул телергического эфира был не сгущающейся массой силы, готовой вспыхнуть заново, а активировавшимися охранными вязями и артефактами Кийтала, пробудившимися и работавшими, чтоб минимизировать последствия уже случившегося.
— Бля. — Вирокс выдохнул, выпрямляясь, и потряс эльфа за плечо. А потом, на всякий случай, все же вскинул легкое тело на руки, намереваясь вынести его из зоны поражения. — Наршерри?!
Больно. До крика, срывающего голос... До воя, пробирающего до костей... До хрипоты, царапающей глотку... Чудовищно, непереносимо яркий свет, ударивший по глазам. Ему казалось, что глазницы пылают, плавясь под невидимыми лучами. — Мои глаза... — мучительный стон слетел с обескровленных губ. — Больно... Боль раскаленными гвоздями вгрызалась в глазницы, прожигая мозг и царапая кости черепа. Наршерри судорожно тряс головой, прижимая ладони к обожженным глазам и хрипел, не в силах совладать с пламенем, разгоревшийся внутри черепной коробки. Вспышка растаяла, погашенная мгновенно активировавшимися защитными плетениями, сумевшими нивелировать последствия взрыва артефакта. Пещера вновь погрузилась в благословенный красно-багровый сумрак. Удар. Звон разбившихся щитов. Гул работающих заклинаний. Движение. Быстрое. Стремительное. Ощутимое лишь колебанием растревоженных воздушных потоков. Запах. Яркий, знакомый. Килеран. Вирокс. Наршерри пошевелился, силясь подняться. Не получилось. Дезориентированный взрывом и практически ослепший от яркой вспышки, амальгарх даже не сразу сообразил, что килеран трясет его за плечо. Движение. Его легко подхватывают на руки. Измененный корчится, когда обожженные глазницы вновь вспыхивают жаркой болью. Хрипит, силясь протолкнуть слова сквозь сведенное спазмом горло — Ви-и-ир... - наконец, сумел выплюнуть слово Кийтал. Закашлялся, сглатывая горькую слюну, и перешел на мыслеречь. — «Опусти меня... Все... взрыва не будет...» Амальгарх на мгновение замер, прислушиваясь к размеренному гулу работающих плетений. Резкая ментальная команда оборвала монотонный звук. — "Артефакт... я должен закончить..." — шептал измененный, все еще потряхивая головой. — "пока моя вязь не разрушила информацию на камне". — он снова завозился на руках бескрылого. - "Отпусти меня...' Затих, пережидая очередную вспышку рези в глазах, и завозился, выпутываясь из рук мужчины. Все же Вирокс внял просьбе и аккуратно опустил его, помогая встать на ноги. Кийтал постоял, пережидая, пока его перестанет качать, и похромал к столу, где остались осколки камня. Он остановился возле развороченного взрывом стола. Принюхался, поморщившись, когда гарь забила его ноздри. Амальгарх не стал прикасаться к тому, что еще совсем недавно было артефактом. Деактивированным, следует заметить. — Визуализация. — шепнул Наршерри, вливая в слово немного силы. — Подробная. Всех наложенных на артефакт плетений. Немедленно. Тихий гул оборвал гнетущую тишину. Тончайшие нити энергетической сети потянулись к осколкам, опутывая их и проникая внутрь. Бледные цепочки рун и сигилов начали проступать на поверхности. Они медленно всплывали над столом, выстраиваясь в ряд. Некоторых знаков не хватало, но те, которые уцелели, позволяли понять их назначение и функции. — Так... ага... камень был настроен на тебя, Вир... — заговорил амальгарх тихо. — Примерно около ста пятидесяти лет назад. Возможно чуть больше. Но не более десяти лет в обе стороны. — короткая пауза, чтобы сглотнуть слюну. — Свойства... не вижу... большие повреждения... нужно время... чтобы их извлечь... я попробую их восстановить позже. Очередная цепочка сигилов зависла над столом, мерцая холодным мертвенным светом. — Так... а это что такое? — тварь Предела даже замолчала на какое-то время, пытаясь осмыслить увиденное. — Так… двойная... хотя нет... тройная вязь... не позволить считать информацию. Гениально... маскирующие чары... как мило... И не придерешься... Настроенные на конкретное существо. Что-о-о? Настроено на меня? Теперь становилось понятным, почему артефакт отреагировал на прикосновения темного. Почему начал греться и в итоге взорвался.
В какой-то момент Вирокс напрягся — уже не из-за взрыва, а из-за опасений, что амальгарх может вновь не совладать с метаморфозой, из-за взрыва и ожога и без того чувствительных глаз. Они уже были на пол-пути к выходу из пещеры, когда Кийтал завозился, и килеран инстинктивно сжал руки чуть сильнее. Но на этот раз Наршерри собой владел, хотя и корчился от боли. Устало вздохнув, Вирокс остановился, но опускать на пол эльфа не решался, сомневаясь, что тот вообще сумеет удержаться на ногах. До парадоксального, даже узнав наверняка, кем является артефактор, Вирокс, понимая, что тот — одна из тех тварей, кто по живучести посоревнуется чуть ли не со Старшими расами, не мог отделаться от совершенно иррационального ощущения, что тонкий как хворостина, Кийтал гораздо хрупче и уязвимей, чем он сам. Только это хрупкое создание не только пережило мощный взрыв в закрытом помещении, какой обычного эльфа скорее всего превратил бы в неопознаваемую массу перемолотой плоти, а до того измотал в рукопашной самого Вирокса так, как мало кто мог. А теперь ерзал на руках хаосита, пытаясь не о себе позаботиться, а вернуться к ошметкам рабочего стола.
— Ладно, ладно. Отпущу. — в конце-концов, это было в его же интересах. Вирокс аккуратно поставил Наршерри на землю и придержал за плечо — артефактора шатнуло. Но, удержав равновесие, он бодрее, чем можно было ожидать, похромал в глубину раскуроченной лаборатории. Вирокс направился следом, решив, что хватит отгнивать на топком, как болото, диване. Встав за спиной амальгарха, уже вернувшегося к артефакту, он молча следил за золотистыми сигилами, поднявшимися над осколками камня. Медленно плывущие в воздухе литеры говорили ему куда меньше, чем озвученные Наршерри временные рамки. Вирокс сжал кулаки так, что казалось, будь в них сейчас этот камень зажат — осыпался бы на пол белесой пылью. И промолчал. Но даже сквозь наложенные на него чары, с помощью которых он скрыл свои настоящие эмоции, до эльфа могли донестись отголоски далекой бури. Но наружу не выплеснулась: Кийтал продолжал говорить, разбираясь в истрепанных и неполных плетениях и Вирокс чуть ли не затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово. Все вопросы задаст позже: а вещи вроде "кто такое мог создать, первое ли запечатление" — такие банальности и вовсе на первом листе любого отчета.
Но следующие слова удивленного Наршерри он никак не ожидал услышать. Вирокс некоторое время молчал, осмысливая невероятное, помотал головой недоверчиво и процедил:
— Быть не может. Мог он набрать фон от твоих артефактов? — в голове уже роились самые странные предположения, и немалая часть их, в том числе относительно причин взрыва, были откровенно подозрительными. Но если бы Наршерри имел к камню отношение, и решил это таким образом срыть, то мог просто не озвучивать, тем более теперь, когда артефакт окончательно утратил целостность. Вирокс отлично помнил, как впервые обратился к Наршерри, тут же, на Нгетале. У него было дело, и отлучиться, чтоб закинуть один артефакт-ключ в Цитадель просто не мог, отправить с курьером — заняло бы уйму времени. Как это обстоятельство, неважные события полуторастолетней давности, совершенно рядовые для него, могли сплести два оттиска в одном камне?
— Это абсурд. — повторил он сквозь стиснутые зубы.
Кийтал всем своим существом чувствовал присутствие килерана за спиной. Ощущал отголоски той бури, которая вдруг охватила мужчину, едва он озвучил временные рамки настройки артефакта. Амальгарх передернулся, когда волна холодных мурашек прокатилась по позвоночнику, поднимая редкие волоски на его загривке дыбом. «Да чтоб вам всем в свете проснуться! Что за хрень такая?» - пронеслось в сознании измененного, продолжавшего всматриваться в разрозненные цепочки символов, всплывавших над искореженным столом. – «Я-то здесь с какого боку?» Символы слабо мерцали, готовые развеяться от одного лишь неверного движения. Некоторые контуры отсутствовали вовсе, а порой и целые цепочки, связывающие их между собой в единое целое. - Запечатление первое и… единственное… На меня его настроить…. Что?… пытались раньше?… не получилось?…. Или все же удалось провернуть задуманное?… не могу прочесть… недостаточно информации…. – шептал темный, аккуратно вливая силу в поток собственных плетений, позволявших извлечь поврежденные сведения. – Насколько я могу понять, артефакт создавался для определенных целей и по исполнении задуманного должен был рассыпаться в труху. Почему этого не произошло, я затрудняюсь сказать сейчас. Возможно, при более детальном исследовании остатков, я смогу найти объяснение тому, почему камень не разрушился после того, как сработал по назначению. Наршерри вздохнул, погасив собственные плетения. Они итак сделали даже больше, чем могли. При данных обстоятельствах более глубокое исследование было невозможно, в силу произведенных разрушений. Ему нужно было время, чтобы привести лабораторию в прежний вид и восстановить поврежденные взрывом вязи и артефакты. Развернувшись к стоявшему позади Вироксу, вздохнул, поморщившись, когда запах гари и плавленого камня вновь забил его ноздри. - Нет. Я использую нейтральные артефакты и плетения. – покачал головой Кийтал, скривившись, когда голову прострелило болью. – Это основное правило при работе с чужими артефактами. Я не могу допустить, чтобы что-то нарушало ход анализа. Чужеродные эманации искажают информацию. Амальгарх на мгновение замер, прислушиваясь к чему-то далекому. Пещера вновь наполнилась шелестом дождевых струй, и тварь улыбнулась. Тонкие пальцы скользнули по лицу, тронув слипшиеся пряди темных волос на виске. Поднес ставшие влажными пальцы к носу, вдыхая теплый, с привкусом железа запах. «Кровь… Твою же… Видимо, меня все же задело сильнее… » - пронеслась в голове запоздалая мысль. - Этот артефакт – не моя работа. – продолжил Кийтал тихо. – Слишком грубое исполнение. Я работаю… кхм… изящнее… - он помолчал, потом извлек из уцелевшего ящичка тряпку и начал аккуратно вытирать кровавую дорожку, стекающую по скуле на подбородок. – Но у меня есть мысли, кто это мог сделать. Стиль достаточно узнаваем… Я покажу тебе… У меня довольно обширная база данных… Я постоянно отслеживаю работы… кхм… коллег… Так… на всякий случай…- он швырнул тряпку в ведро. – Надо вернуться в квартиру… Здесь… я приберусь позже. Он отлепился от стола и поманил килерана за собой. - Идем… Переход будет быстрым… Пальцы амальгарха резко щелкнули, активируя защитный купол над развороченным столом.
На деле Вирокс отлично понимал, что ни один уважающий себя артефактор — не недоучка, а действительно профессиональный, не спутает своих же магических плетений и отзвука своих же инструментов на объекте. Он просто пытался найти объяснение услышанному: хоть какое-то. Он не видел ни малейшей ниточки связи между собой и Наршерри, кроме как случайного знакомства в миг, когда ему нужны были профессиональные услуги эльфа. С тем же успехом вместо Кийтала мог оказаться любой другой его коллега соответствующей квалификации из окрестностей Нгеталя, просто реноме Наршерри показалось ему самым подходящим. В этот раз, конечно, совпадений уже не было, он целенаправленно искал встречи. Мог ли амальгарх что-то утаивать? Вирокс не исключал, но все равно, и тому должна была найтись причина, а он не афишировал своего намерения связаться с Наршерри. Могло ли быть, что тот спровоцировал взрыв в собственной лаборатории, пытаясь скрыть что-то? Да ему даже не требовалось этого делать: Вирокс бы отдал камень на исследование и отправился бы восвояси, ждать результатов. И реши артефактер что-то утаивать, у него были бы развязаны руки. Так что теория не выдерживала никакой критики. Интриги со стороны Йованны хаосит тоже не рассматривал: до того, как Кийтал вскипятил ей мозги, Вирокс ворошил ее сознание, как ему хотелось и когда считал подходящим моментом. И ничего там не находил, кроме преданности, достойной, если уж откровенно, лучшего объекта приложения.
Может быть, дело скрывалось не в том, что он знал, а в том, что забыл. Но не могла же это тогда и Наршерри память покинуть. Поэтому-то Вирокс и искал простое, пусть и недостоверное объяснение. Намерений подвергнуть сомнению экспертность эльфа он не намеревался, просто высказал то, что имело хоть какую-то, самую мизерную вероятность. А Кийтал уже углублялся дальше, и не отказывался от своего вывода, а у Вирокса не было ни одного аргумента в пользу своей теории.
— Я это понимаю, Наршерри. — он примирительно поднял ладонь. — Я не спорю, не спорю.
Мысли Лика вновь зазвучавший в гроте дождь не остужал. Он следил, как эльф стирает с лица кровь, и задумчиво кивал, а потом встрепенулся.
— Рубашку тебе бы тоже сменить. — ухмыльнулся Вирокс, когда Наршерри отправил платок в ведро. — Могу помочь. — предложил он, разумеется, имея ввиду царапины, ожоги и ушибы, не одежду, потрепанную, прожженную, прорезанную осколками и грязную от сажи и крови. — Если хочешь.
Он последовал за Кийталом, направившимся к выходу из лаборатории.
— Слушай, Наршерри. Я не знаю, для чего этот артефакт, но могу понять, почему на нем может найтись мой отпечаток. Но чтоб и твой тоже? Верю, что так и есть, но не вижу никакой причины. — Он вздохнул, и все-таки выдавил, лишь на силе воли удерживая бодрый тон: — После того, как я прошлый раз с тобой связался, кое-что произошло. — и он сам не знал, что именно. — Моя память теперь похожа на нейрайльский сыр. Я мог забыть, что-то связанное с тобой? — Приходилось вскрыть хоть часть карт, и он внимательно следил за реакцией эльфа. А ведь его и самого изумляло, когда думал, насколько хорошо помнит артефактора, и какой тот в нем заронил к себе интерес. Неадекватный до болезненности и яркий, как любое подобное душевное движение у бескрылого, благо Поток его от частых таких вспышек уберег.
— Наршерри? У меня нет других объяснений. Что угодно. Любой след. Нить. Я постараюсь размотать.
Кийтал, уже приблизившись к лестнице, за которой располагался переход, обернулся. Пальцы амальгарха касались гладких перил, пока он соображал, о чем, собственно говорил сейчас килеран. Ему потребовалось несколько минут, чтобы перестроиться. - Да, надо бы… - он провел ладонью по драной ткани, потом поднес перепачканные сажей и кровью пальцы к носу. Принюхался, раздувая тонкие ноздри, и скривился, когда мерзкий микс ароматов забил его обоняние, царапая глотку так, что его согнуло в приступе сухого кашля. Заныли ушибленные ребра, и Наршерри судорожно вцепился в лестничные перила, хрипло дыша и вздрагивая от боли. - Хочу… Похоже, меня приложило… сильнее, чем я думал… изначально… - он сдернул грязные тряпки, швырнув их туда же, куда несколько минут назад отправился платок. - Я регенерирую достаточно… быстро, но… - хриплый вздох обжег ребра новой вспышкой боли. – Если ты подстегнешь регенерацию… я буду благодарен… - помолчал, что-то обдумывая, потом указал кивком на лестницу. – Идем… надо закончить с артефактом… пока я еще в состоянии соображать… Подлечишь уже в квартире… Цепляясь за перила, Наршерри медленно поднялся по ступеням, ступив на небольшую площадку, которая, собственно, и была мощным стационарным порталом, связывающим логово белесой твари на Гаэле с ее убежищем уже на Нгетале. Он слышал сказанное килераном, но предпочел продолжить уже после того, как они переместились в квартиру на Нгетале. Тот же тронутый багряной подсветкой сумрак окутал обоих. Легкой дымкой растаял шелест дождя, наполнявший пещеру-лабораторию, сменившись теплой тишиной. Здесь не было отвратительного запаха, который столь сильно раздражал потустороннюю тварь, так что она даже перестала кашлять и вздрагивать от боли в поврежденных ребрах. Почти. - У меня нет объяснения этому… - покачал головой Кийтал, замирая, пока Лик занимался лечением. Он даже прикрыл глаза, наслаждаясь мягким теплом, вдруг окутавшим его. – М?... - он приоткрыл глаза, вскидывая голову, дабы поймать взгляд Вирокса своим. Измененный внимательно слушал каждое слово бескрылого, сверяя их с тем, что хранилось в его собственной памяти. – Кхм… вот, значит, как… твоя память повреждена... Килеран закончил лечение, и Наршерри прошел в кабинет, поманив его за собой. Амальгарх не спешил комментировать услышанное, задумчиво перебирая собственные воспоминания, пока занимался настройкой техники. Мигнул, просыпаясь огромный монитор. Пещера наполнилась едва слышным гулом, возвестившим, что мощный компьютер так же готов к работе. - Тебя размотали на лоскуты… Так донесли мне мои информаторы. – тихо проговорил амальгарх, извлекая из ящика свернутые в кольцо шнуры нейрошунтов. Тихо клацнули разъемы, когда Кийтал положил кабели на стол. – Я пару десятков лет отслеживал слухи… ждал, что ты объявишься… Но… ответом была тишина… - он вздохнул, приблизившись к килерану. Тонкие пальцы осторожно коснулись подбородка мужчины, чуть приподнимая его голову, чтобы поймать взгляд. Глаза в глаза. – Я перестал ждать… решил, что ты… Наршерри оборвал фразу, разжимая пальцы и делая шаг назад. Он отвернулся, вернувшись к настройке техники. Движения измененного были четкими, отточенными за многие десятилетия. Казалось, что его руки действуют сами по себе, пока тварь Предела пыталась вычленить хоть что-то из своих обширных воспоминаний. С тихим щелчком разъемы вошли в гнезда в корпусе сервера. - Я как раз этим и занимаюсь. У меня есть догадки, кто делал этот артефакт… Если мне удастся идентифицировать мастера… Это может дать нам ниточку… Но куда она приведет… Он умолк, развернувшись к килерану. - Забыть?... Возможно… Я перебираю воспоминания, но… ничего не нахожу… - тихо произнес он, покачав головой. – Ты можешь посмотреть сам… Я покажу… Может, я что-то упускаю… «Иди сюда…. Нужен физический контакт… Чтобы я мог показать тебе…» - мягкая ментальная волна коснулась сознания килерана. – «Мое сознание… отлично от всего, с чем ты до этого сталкивался… Твое прикосновение облегчит доступ…»
Короткий укол энергий телепорта и переход завершен — они снова на Нгетале, и звуки ливня, наполнявшие лабораторию артефактора, замолкли. Вирокс направился следом за эльфом, задумчиво глядя ему в спину. Количество загадок росло в геометрической прогрессии, и бескрылый был уже откровенно растерян. Ему было уже непросто отделить собственные вопросы от тех, что были у Кийтала. Согласие амальгарха принять его помощь даже обрадовало: эта задача немного и отвлекала, и была решаема, здесь, сейчас.
Были маги, кто умел послать целительный импульс на расстоянии, Вирокс же предпочитал дотронуться. Его руки, как тогда на, после их драки, вновь наполнились вязкой темной и теплой силой, и, когда он накрыл ладонями лицо Наршерри, могло показаться, что он пытался оставить дегтярные разводы на коже эльфа. Силы было столько, что казалось, вот-вот и начнет капать на пол, словно килеран пытался донести до Кийтала, что если бы можно было с помощью целительной магии исправить то, что произошло с ним и его памятью, он бы это сделал сам. Он поймал себя на этой мысли, когда его пальцы уже миновали ключицы Наршерри, проскользили по груди, коснулись ребер, задели глубокие порезы на внутренних сторонах предплечий и спускались к запястьями. Наверняка, эльф почуял, как напряглись пальцы Вирокса, когда он понял, как жалко в его же собственных глазах это выглядит — как попытка оправдаться, не меньше. А оправдывался он только перед своей создательницей, и то, назвать причины - и искать их - разные вещи. А ведь только что думал о том, что и не предполагал, что новая встреча с Наршерри будет настолько... тактильной — начиная с руки на его плече и поездки до озера, заканчивая ощущением восстанавливающихся тонких костей белых крыльев и попыткой Вирокса защитить Кийтала от повторного удара и вытащить из лаборатории. Порой хаосит меньше дотрагивался даже до тех, с кем проводил ночь.
Тепло иссякло, но того, что он успел влить в поврежденное тело амальгарха уже было достаточно, чтобы ушла боль, исцелились поверхностные травмы и восстановилось все то, что было истерзано взрывом.
Вирокс одернул руки, когда Кийтал поднял голову, перехватывая его взгляд.
— Я же сказал. — досаду в голосе он и не пытался скрыть, отворачивая лицо. Было тошно даже думать об этом, а уж тем более снова проговаривать. — Фрагментарная амнезия. - рыкнул он и огрызнулся, чтоб уколоть в ответ: - Умойся, ты весь в саже. - Он запоздало понял, что Наршерри, в общем-то, и не спрашивал, а просто повторил услышанное. Прикусив язык, Вирокс последовал за эльфом.
Глядя, как в кабинете эльф готовится к работе, килеран, оперевшись бедром на стол и скрестив руки на груди, рассеяно следил на приготовлениями. Его бесили собственное незнание, продиктованная им уязвимость, то, что в ней приходилось признаваться другим.
— А я с удовольствием размотаю на лоскуты твоих информаторов, когда разыщу. — огрызнулся Вирокс. Нет, крысиное гнездо в стенах Цитадели определенно требовалось выжечь. Но развить мысль не успел. У амальгарха обнаружился какой-то талант выбивать его из колеи. Мягкое красное освещение выжигало весь цвет из глаз химеры, и взгляд Наршерри встретила непроглядная темнота. — Отслеживал? Зачем?
Да в общем-то, все так и было. Было бы, если бы не Княгиня, еще раз одарившая своего слугу жизнью. И веком забвения в придачу. Хорошо, что были возведены стены, удержавшие всполох внутри сознания килерана — от касания и от услышанного. Кийтал отступил, и Вирокс мазнул тыльной стороной запястья по подбородку, словно старался стереть след пальцев изящной твари. Но злился, по-прежнему, на себя.
— Прости. Я не должен на тебя вызвериваться. Это не из тех вещей, о которых хочется поддержать беседу. — Шумно выдохнув, он взял себя в руки. — Спрашивай, я постараюсь ответить. Если буду знать. — "Или если буду помнить". И тот рассказ, пожалуй, нужно было бы начать с объяснения, почему предположение артефктора было, по сути, верным. А может, и с признания, что и сам бы разыскал эльфа вскорости, если бы мог, но Кийтал вновь выдернул у него ковер из-под ног.
— Что ты имеешь ввиду? — предложение было до тревожного интригующим даже без контекста, но Вирокс слишком мало забыл о ментальной магии, чтоб отозваться на него с азартом. Вломиться в чужой разум было реально, когда речь шла о контроле, установке блоков, но когда речь шла о том, что по ту сторону тот, кто способен такое предложить и проконтролировать, в ком достаточно сил просто уничтожить чужой разум, вместе с сосудом, который оно помещено — касание не могло быть односторонним.
— "Ты мне настолько доверяешь? Или настолько уверен в себе? "— вернулся мысленный ответ амальгарху. Вирокс не мог на такое предложение просто согласиться. Да, он многое забыл. Но куда большее помнил. И секреты Цитадели, и, тем паче, Княгини, бескрылому не принадлежали.
- Я слышал… - отозвался Кийтал, продолжая настройку техники. Обычно он работал, полностью погружаясь в киберпространство посредством подключения к серверу через разъемы нейрошунтов. Так было эффективнее и… проще. Особенно если учитывать то, как обычно белесая тварь воспринимала реальность. Сейчас же, он собирался использовать комбинированные настройки, позволявшие не только напрямую работать с киберпространством, но и использовать ручной ввод информации и контролировать реальность. - Конечно… - криво усмехнулся Наршерри, быстрым щелчком пальцев запуская одно из медицинских чистящих плетений, созданных некогда для ухода за лежачими пациентами. Прохладная волна обдала эльфа, смывая оставшуюся на коже сажу, гарь и кровавые дорожки. – Я не особо люблю эти плетения… - амальгарх вздохнул, передернувшись от нахлынувших воспоминаний. – Но сейчас… так будет быстрее… «Я понимаю, Вир… Тебе не нужно ничего объяснять…» - осторожный ментальный импульс коснулся сознания килерана. – «И спасибо… Мне больше… не больно… С остальным справится моя собственная регенерация…» Тварь действительно понимала. Не осознанно, скорее, на уровне животных инстинктов, с которыми она пришла в этот мир. Но да, понимала. Килеран, пристроившийся рядом на столе, был хищником. Сильным, наглым, полностью уверенным в себе. И ощущение собственного бессилия и, что гораздо хуже, уязвимости порядком выбивало, заставляя нервничать и огрызаться даже на совершенно безобидные фразы. - Зачем отслеживал? – отозвался измененный, усилием воли гася рвущееся из глотки рычание, отозвавшееся на раздражение Лика. Он даже встряхнул головой, отдергивая руку от клавиатуры и на мгновение замирая. – Ты… заинтересовал меня… Я хотел убедиться… что с тобой все.. в порядке?... ты жив?... – он мотнул головой, резким движением отбрасывая длинные пряди с лица. – Я не знаю… - он оскалился, в призрачном багровом свечении влажно блеснули изогнутые клыки. – Спроси чего-нибудь полегче… Наршерри отвернулся, вновь сосредоточившись на настройках техники. - Я понимаю… - амальгарх выпрямился, обернувшись к Вироксу. За его спиной мерцал экран, на котором отражались строки сообщений, подтверждавших, что все необходимые действия выполнены и все готово к работе. – Ты многое забыл… но… ты помнишь меня… - он вздохнул, коротким жестом заправляя выбившиеся пряди за остроконечное ухо. – Наша встреча… единственная на тот момент… была совершенно рядовой… обычная консультация, которую мог дать, по сути, любой из моих коллег… Проверить артефакт-ключ. Причем даже не самый сложный и навороченный. Что может быть банальней и проще? Кийтал проверил. Досконально. Каких-либо сюрпризов выявлено не было, о чем он и сообщил Лику Смерти. Вся работа заняла не более полутора часов, включая отчет. Но килеран его запомнил. И пронес это воспоминание через сто лет забвения и покореженную память. Это интриговало и заставляло измененного вновь и вновь ворошить собственную память в попытке отыскать то, что могло дать ответ на вопрос, почему взорвавшийся артефакт был так же настроен и на него самого. - Только то, что я не нахожу совершенно никаких причин для того, чтобы твой камень нужно было настраивать на меня. Мы на тот момент даже знакомы толком не были… - Кийтал вздохнул, поправляя лежавшие на столе кабели. – Обычная консультация… Я такие заявки обычно передаю своим коллегам… Возможно, я что-то позабыл… какие-то нюансы… Мой разум… чужд всем здесь живущим… и многомерен… Я многого не понимаю… умею пользоваться, но суть от меня ускользает… - он вздохнул, опустив голову и волосы вновь упали на лоб скрывая глаза. – Может и здесь… я упускаю какие-то детали… Кийтал не спешил отвечать на ментальный посыл килерана. Амальгарх замер, вновь потянув раздувавшимися ноздрями воздух, словно пытаясь вычленить из множества запахов, окутывающих Вирокса тот единственный, который даст ему нужный ответ. - «Кхм… Я хочу тебе показать…» - наконец «заговорил» он, всматриваясь в стоявшего поблизости мужчину. – «Я открою свою память для тебя… Я хочу, чтобы ты посмотрел… Возможно, сможешь понять то, что я осмыслить не в силах…» - Ты согласен? Вопрос повис в звенящем от напряжения пространстве кабинета. Кийтал не торопил килерана, давая ему время осмыслить сказанное. - Вир?...
Вирокс ясно понял, что Кийтал сглаживает острые углы. Изменилась даже тональность его ментальной речи, вернее то, как осторожно она касалась его мыслей. Эта странная деликатность, которой себя весь вечер сам Вирокс вряд ли утруждал, трезвила: будто амальгарх ожидал теперь от него вспышки ярости, подобной собственной. Этого бы не произошло, конечно: на Мартириуме он выместил злобу в песках северных пустошей, выжигая их до тех по, пока, совершенно обессиленный, не остался на дне стеклянного кратера, а на потом вернулся в Цитадель и проредил ряды тех, кто имел наглость решить, что дракон проснулся беззубым и облезлым.
А еще Кийтал говорил, что тогда, сто лет назад, он взял контракт, от которого бы отказался в нормальных условиях. И что засомневался, что Вирокс в порядке — случайный-то клиент с неинтересным заданием. Затолкав поглубже озлобленный рык "я тебе кажусь кем-то, о ком стоит беспокоится?", килеран сосредоточился на услышанном. Возможно, эльф действительно тогда сумел заметить что-то, что сам и не осознал. Могли ли на него повлиять, чтоб он согласился исследовать спонтанно возникший мелкий артефакт? Не исключено, но скорее вряд ли, по крайней мере так казалось Вироксу. Впрочем нельзя уже сказать было наверняка. Если бы кто-то и пробовал манипулировать самим измененным, сто лет спустя в его сознании не осталось бы уже никаких следов тех ментальных эманаций. А было ли его желание встретиться с амальгархом снова — настоящим? Вирокс думал, что да. Но знал, что качественная иллюзия и должна быть такой, что кажется своей мыслью. Это соображение неприятно царапнуло изнутри. Вирокс перевел взгляд на Кийтала.
— Если тебе тот контракт был слишком мелок, зачем ты за этот взялся? — он упрямо развивал мысль. — Тебе тогда могли в голову залезть, Наршерри? — хаосит потер переносицу, оторвался от стола и, стянув тяжелые мотоциклетные сапоги, расположился в паре шагов от твари, сев на пол и подвернув под себя ноги. — Это все так бессмысленно. Я не бессмертный. Подобные игрища были бы тратой времени, если бы меня сумели добить. А приплетать тебя постфактум не объясняет... Ладно. Подожди, пожалуйста. Сколько бы из этой головы не высыпалось, осталось еще немало, — Лик мрачно ухмыльнулся, коснувшись собственного виска. — И не все — мое.
Вирокс вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Энергии в нем еще было немало и сейчас он не вырисовывал вязи, а просто проецировал их, воплощал и насыщал силой, видимо, делая это не впервые. Черные, тускло отблескивающие руны словно выступали на светлом лбу, поднимались рядом в воздух и замыкались в круг, этакий зловещий, медленно кружащийся вокруг головы Вирокса венец, вспыхивающий бордовыми гало, когда новый сигил присоединялся к хороводу. Зловещий — Наршерри был достаточно искушен в магии, чтоб суметь разобрать плетение: Вирокс, оставляя свой разум открытым, огораживал свою память, защищал от считывания. Сломи кто-нибудь эту защиту, и она обратится в осколки, перемалывающие все, что до того должны были защищать. Личность полностью сотрется. Даже если его убьют и восстановят нежитью, ни один некромант не сможет восстановить такой нежити сознание и вытащить из нее прошлое. Вирокс действительно предпочитал сгинуть окончательно, чем подвести, вольно или невольно, то, что был создан защищать. Кто-то бы назвал это рабской покорностью. Кто-то — выбором. Кто-то бы сказал, что это демонстрация — килеран не позволит никому копошиться в глубинах своей самости. Кто-то бы увидел и жест доверия — оба знали, что произойдет, если проведенную черту смогут перешагнуть — нынешний Вирокс сотрется, вернется к тому состоянию, в каком впервые открыл глаза на теплых полах инкубационного зала, способный лишь подняться на ноги и сделать шаг, повинуясь приказу извне.
Закончив, он погасил руны, открыл глаза и, беззаботно улыбнувшись, словно пацан, собирающийся залезть туда, куда взрослые соваться не велят, вскочил на ноги.
— Согласен, Наршерри. Я готов. — он протянул эльфу руку с открытой ладонью. — Что мне делать?
- Потому что артефакт принес Лик, - точеные губы амальгарха искривились в усмешке. Только вот было совершенно не понятно, чему усмехается белесая тварь: тому, что взял простенький, дешевый контракт или же тому, что безделицу принесла птица высокого полета. Кийтал вздрогнул, услышав, как с грохотом упал на пол тяжелый ботинок. - Как правило, обличенные властью клиенты для подобных задач используют слуг, или своих шестерок.... или еще какую-нибудь мелюзгу. Такие люди обычно не приходят лично. - еще один ботинок плюхнулся рядом с первым. Волна потревоженного воздуха окутала Наршерри, сообщив ему о том, что килеран устраивается на полу. - Ты же пришел сам. Лично принес конструкт. Причем ты не отправился с артефактом к первому попавшемуся мастеру, - по сути, с задачей справился бы даже только что выпустившийся из Академии студент, - ты выбрал конкретного артефактора, чьи услуги довольно дороги. На это должна быть веская причина. - амальгарх провел ладонью по лицу, прогоняя накопившуюся за день усталость. Да, Вирокс подлатал его, не только подстегнув регенерацию, но подпитал энергетически, однако накопившаяся усталость все же давала о себе знать. - Это пробудило мой интерес. И я взялся за работу. Тогда он не нашел никаких сторонних плетений и настроек на артефакте, но само то, что его принес Лик Смерти, обличенный немалой властью, заинтриговало измененного. Заинтриговало настолько, что он начал отслеживать деятельность килерана, постаравшись узнать о нем настолько подробно, насколько это было возможно, учитывая тот факт, что свои секреты Скайлумис, в том числе и Мартириум, оберегал весьма тщательно. И когда Вирокс внезапно исчез, это встревожило амальгарха, заставив переворошить не только собственную память, но и все, что сопутствовало столь неожиданному обращению бескрылого к его профессиональным услугам. - Залезть в мою голову? Ты издеваешься? – скривился Наршерри, плавно стекая на пол и усаживаясь напротив килерана, почти один в один продублировав его позу. – Большую часть жизни я провожу на Гаэле, если не нахожусь в Пределе в своей истинной форме. Мои земли расположены в такой жопе мира, что не каждый рискнет туда идти, особенно зная, что поблизости имеются аномалии. Я специально выбирал такое место для своего логова, чтобы добраться до него было практически невозможно. Я терпеть не могу чужаков на своей территории и обычно не утруждаюсь выяснением причин, которые привели их в мои земли. Любой чужак уничтожается мной сразу же. – он вздохнул, потер переносицу и чуть склонил голову, усмехнувшись чему-то понятному одному лишь ему, и добавил. – Любой, кто осмелится коснуться моего разума против моей воли, потеряет свой. Это так же гарантировано, как то, что я вот уже почти три тысячелетия давно уже не тот, кем кажусь. Амальгарх кивнул, давая понять, что услышал просьбу, и замер, превратившись в неподвижное изваяние. Чуть склонив голову к плечу, измененный утонул в собственных ощущениях, отслеживая творившуюся подле себя волшбу. Яркие вспышки сигилов, присоединявшихся к необычному венцу, кружащемуся вокруг головы килерана, обжигали чувствительную сетчатку глаз Кийтала, но он совершенно не замечал этого, сосредоточенно вчитываясь в плетение. Волны теплого воздуха омывали Наршерри, дополняя картинку, складывающуюся в его сознании. - Хорошо. – отозвался амальгарх, встряхивая головой, отчего и без того еле державшиеся в его гриве деревянные резные палочки-шпильки выскользнули, позволяя черной смоли волос, отливающей мертвенной зеленью обрушиться ему на плечи. Он осторожно накрыл ладонь килерана своей, одновременно потянув его руку к себе. – Это будет по возможности одностороннее проникновение. Я обещаю не читать тебя, не делать попыток проникнуть в твой разум. Я понимаю, что даже при таких условиях это все равно будет двустороннее соприкосновение наших сознаний. – он вздохнул, и упавшие на лоб длинные пряди качнулись в такт движению склонившейся головы потусторонней твари. – Я иначе воспринимаю реальность… и это отражается на моем сознании. Возможно, тебе будет поначалу сложно понять… но я… постараюсь максимально упростить образы… Он ненадолго умолк, вновь осторожно потянул руку килерана к себе и аккуратно приложил его пальцы к своему виску, накрыв сверху своей ладонью. - Так будет легче… – шепнул Кийтал, приподнимая уголки губ в короткой улыбке. – Я вытолкну нужное воспоминание на поверхность. Ты сможешь пролистывать его, замедлять или ускорять. Сможешь остановить и детально просмотреть заинтересовавшие тебя моменты. Я не буду сопротивляться и мешать. – он умолк, но спустя пару минут тихо продолжил. – У меня будет к тебе просьба. Если это возможно… поделись со мной воспоминанием нашей первой встречи… когда ты обратился ко мне с тем артефактом-ключом. Любые обрывки… все, что ты помнишь на сегодняшний момент… – он снова сделала короткую паузу. – Я попробую проанализировать и сравнить… может тогда я пойму… что могло дать толчок нынешним событиям… - тихий вздох, - Я не настаиваю… только, если сочтешь возможным позволить мне ознакомиться… Наршерри плотнее прижал пальцы килерана к своему виску. Он тихо вздохнул, чувствуя исходившее от руки Вирокса тепло. Бархатное, живое, в которое хотелось завернуться. - Ты готов? Тогда… Смотри… Миг, короткое падение в бездну, и сознание Лика Смерти наполнилось сотнями шорохов, шелестом воздушных струй, касавшихся тела твари, мириадами запахов, просеиваемых ее обонянием. Не было привычной картинки окружающего, но в тоже время она была, очень четкая, детальная и практически не отличающаяся от той, что обычно видел Вирокс.
Вирокс на пояснения артефактора мог только удивленно бровь выгнуть: не мог ожидать, что Кийтал окажется тщеславным. По крайней мере так он истолковал согласие эльфа поработать с предыдущим заказом. "Погремушка", как назвал ключ мастер, действительно оказалась очень простенькой, незамысловатой, но ликвидатор не был чрезвычайно занятым кабинетным кротом, и не видел никаких преимуществ во встрече с курьером, когда мог ровно с той же эффективностью встретиться с самим исполнителем. Чем больше в схеме было подвижных элементов, тем уязвимее она была. Практически всегда было выгодно исключать лишние звенья из цепи, считал бескрылый. Это касалось механических объектов, магических вязей, контактов — по крайней мере, когда контакт ищешь ты сам. Заложить еще пять-шесть слоев посредников — и ты надежно отобьешь у недостаточно настойчивых желание тебя разыскивать. Но, зато, каждое действие, звено, каждый этап Вирокс старался выбирать, максималистски относясь к качеству, порой даже в ущерб ресурсности и эффективности.
— Не кипятись. — возразил он Наршерри, когда тот скользнул на пол прямо напротив. Уверенность амальгарха в неприкосновенности своих мыслей была такой, что Вироксу, мастерски способному задурить сознания если не большинству, то очень, очень многим, неиронично захотелось взять у него пару уроков. — Я просто не исключаю ни одной возможности. — он хмыкнул, представив себе "жопу мира" буквальнее, чем имел ввиду Кийтал и одобрительно кивнул, когда тот упомянул, что истребляет нарушителей границ. Совершенно не разделяя гуманистических сентиментов обывателей, килеран согласен был в трактовке — в праве поступать с ними так, как заблагорассудится. Не проясняло это, правда, критерии, по которым амальгарх разделял людей на чужаков и допущенных, а заодно, и его, Вирокса, статуса в этом жилище, больше подобном цепи гротов, объективно, Шарховой территории. Вирокс мельком вспомнил раскинутые в ночном небе крылья: и красиво, и смертельно опасно — для тех, кому нечего противопоставить.
Впрочем, сам он самоубийцей не был. Плетения, которыми он укутал свой разум, в первую очередь были щитами, крепкими и надежными.
— Наршерри, все в порядке. — отозвался Вирокс, — Верю, что не попытаешься. — лгал ли он, или нет, звучало убедительно. Тон оставался безмятежным, как и выражение лица. — Просто есть вещи, о которых я обязан заботиться. — эльф принял протянутую руку и потянул к себе, так что хаосит, подчиняясь, плавно опустился обратно на пол напротив. — Я понимаю. Спасибо, что помогаешь разобраться. Это уже за пределами того, за что тебе платят, я знаю. Я задолжаю тебе симметричную услугу. — прибавил он. Можно было долго и пространно разоряться про обязательства, накладываемые подобными словами. Вироксу, в общем-то было наплевать, мог пообещать и с легкостью отказаться от своих слов в последствии, а мог и исполнить, со всей серьезностью. Но сейчас, хаос ему свидетель, если в голове измененного может найтись какой-то след на события столетней давности — за такой шанс Вирокс был на многое готов. Так что обещал, даже сам себе веря.
Кийтал приложил его пальцы к своему виску, и килеран подался вперед, чтоб обоим было удобнее; чуть опустил локоть и развернул кисть, внимательно слушая инструкции и разглядывая лицо Кийтала. Ему показалось, что Наршерри нужна передышка — ночь была слишком длинной. Ему самому, к слову — тоже, как бы не бодро держался. От короткого движения ладонь переместилась, и теперь лежала на щеке, облегая высокую скулу. Со стороны было похоже на ласку. Вирокс чувствовал, как под подушечками пальцев легко трепещет жилка на виске эльфа.
А просьбу было исполнить несложно. Мало того, что это воспоминание было ярко и полно, и, по внутренним часам Лика, встреча была вовсе не сто лет назад, или того, что она просто не успела поблекнуть под грузом тысяч новых впечатлений, так еще и возвращался к ней Вирокс далеко не единожды. Он кивнул, признавая справедливость такого обмена.
— Это я хорошо помню. Да, позволю. Но тебе может не понравиться. — предупредил Вирокс. — Я готов.
И, закрыв глаза, на выдохе провалился в память твари.
Тело пробила короткая судорога, и только от того, что там, в реальном мире, Кийтал продолжал удерживать ладонь килерана своей, контакт не прервался. Нервная система просто не была готова вместить столько сигналов, из которых Наршерри строил восприятие мира, подобное тому, каким видел его Вирокс. Слишком громко, слишком шумно, слишком ярко, слишком много фантомных касаний, слишком много всего вокруг, словно весь воздух вытеснен мириадами частиц, каждая из которых что-то что-то значила, и значений было запредельно много. Перегруженные, тревожно взвыли все органы чувств разом, и, Вирокс захрипел, не чувствуя, как из-под век хлынули слезы, а на коже выступила холодная испарина. Понимая, что теряет контроль, он сосредоточился на собственном дыхании, совершенно диссоциированном, и усилием воли заставил себя ждать. Субъективно казалось, что прошел час, не меньше, но, на самом деле, уже на третьем-четвертом контролируемом вдохе сознание начало проясняться, и постепенно Вирокс обнаружил себя в том мире, который знал и сам, только чуть более насыщенном тем, что ему самому не удавалось ухватить. Более ярком, но без возможности постигнуть источник различия, более детальным, хотя эти детали все время ускользали, и от того казавшийся менее реальным и постигаемым, чем тот, к которому он привык. Лавина звуков сократилась до шелеста накатывающихся на берег волн, а невидимое, сдавливавшее его со всех сторон превратилось в потоки воздуха, касавшихся его и уносившегося прочь, оставив частичку знания о происходившем вокруг.
И Вирокс наконец осознал себя — внутри бесконечно многомерной картины, которую хотел показать ему эльф.
Прикосновение. Падение столь глубоко, что невозможно не только достичь дна, но и понять, куда именно падаешь. Гулкие вскрики, едва слышимые шорохи, мириады запахов, от едва ощутимых до невероятно, болезненно ярких. И касания... Невесомые, на самой грани чувствительности, столь эфемерные, что на них едва ли успеваешь обратить внимание... Колючие и шершавые, плотные, напоминающие наждачную бумагу, мимо таких прикосновений невозможно пройти, не заметив их. Сотни, тысячи, миллионы крохотных частиц, звуков и запахов, кружащихся везде и всюду. Потоки энергий, присущих каждому живому существу. И каждая из частиц несла информацию из которой складывалась картина мира, окружавшего белесую тварь. И структура этого разума была столь сложна и многомерна, что постичь ее было невозможно. Быть везде и нигде... Быть всем и ничем... Крохотная пылинка в многогранном, холодном и чуждом разуме. Холодно-равнодушный, пронизанный тысячами фантомных касаний, звуков и запахов, этот разум завораживал... и одновременно пугал. Древние, отточенные до автоматизма инстинкты, превалировали над тем, что обычно принято называть рассудочным. Здесь не было понятия правильного и неправильного. Не было никаких моральных норм и сдерживающих факторов, присущих каждому цивилизованному существу. И все это пульсировало, дышало и жило, являя собой нечто единое и неделимое. Но вот оно вздохнуло, опалив морозной изморозью того, кто ощущался сейчас чужим в этом безбрежном океане образов. Содрогнулось, послав сотни крохотных волн по всем слоям пространства-разума. И опало, схлынув прохладной волной прочь. Звуки, запахи и касания поблекли, растворившись в бесконечном потоке гротескных видений. Мгновение. Волна дрожи, зародившись в глубинах многомерного океана, лениво растекалась, затрагивая каждый слой, каждую частичку огромного информационного поля, наращивая силу, пока не вытолкнула наружу один единственный образ. Четкий, детальный и максимально упрощённый для того, кто сейчас находился в этом бесконечном пространстве. *** Маленький, уютный зал артефакторной мастерской, совмещенной с магазином. Так называемая рабочая зона. Именно там артефактор принимал клиентов. Сейчас картинка была максимально приближена к той форме, которая привычна большинству обывателей. Привычные краски, привычные формы предметов. И даже стоявший у столика худощавый высокий мужчина был именно таким, каким привыкли его видеть окружающие. Ракурс был несколько смещен, как будто смотрели снизу вверх или же тот, кто смотрел, сидел за столом. Короткие фразы, шорох открываемой крышки изящной шкатулки, обитой темным бархатом, изящный артефакт, выполненный в виде подвески-кулона с тонкой вязью рун по корпусу. Звуки и запахи были приглушены, но полностью не исчезли. Шелест воздуха, окутывающего темноволосого мужчину был лишь ненавязчивым фоном, добавлявшим деталей, но не мешавшим просмотру и анализу воспоминания. "Ты можешь двигать картинку так, как тебе удобно, Вир..." — фраза пришла ниоткуда, но была понятна килерану, находившемуся возле видения. — "Я максимально упростил образ, оставив все необходимые для анализа составляющие" Бесплотный голос стих, многомерный океан, которым было сознание амальгарха, замер, покрывшись тонким налетом изморози. И лишь воспоминание, вытолкнутое измененным на поверхность, жило, расцвечиваясь веером красок и деталей.
За свою жизнь Вирокс не раз исследовал чужие разумы — ему открывались и по собственному желанию, как сейчас эльф, и по принуждению. Каждый мог предложить свою перспективу восприятия мира, он не мог бы вспомнить не было даже двух, в чьих ощущениях мира нельзя было бы найти отличие, если, конечно, ставить себе такую цель. Разные виды и мыслили, чувствовали, помнили, и воспринимали по-разному. Но, одновременно с тем, всегда было сходство. Кийтал же, прилагая явные усилия, чтоб свести свой до образов, которые Вирокс смог бы воспринять, предлагал совершенно иное, неожиданное и новое. Ощущать его воспоминания килерану не было комфортно, это было похоже скорее на осознанное сновидение, когда искажение ты чувствуешь, но источник обнаружить не можешь. Но он знал, что увидит, и, чтоб собственные воспоминания не отвлекли от деталей, которые мог заметить эльф, но не заметил он сам, хаосит усилием воли погасил их, и теперь исследовал картину заново.
Глазами амальгарха он увидел себя, остановившегося у стола в мастерской — только что вошел, аккуратно и тихо прикрыв за собой дверь. Короткое приветствие, взаимное представление, деловой спокойный тон. Голоса звучали благожелательно, без пафосных и выспренных фраз. Было какое-то диссоциативное ощущение — смотреть на себя с чужого ракурса, но такое с ним уже бывало, и Вирокс наблюдал, больше уделяя внимания не тому, что тогда говорил или как, а тому, что происходило на периферии восприятия измененного, и не находил ничего подозрительного или странного. Почувствовал "свое" движение, произносимые ответы на вежливую благодарность за быстро организованную встречу. Посетитель бросал по сторонам и на "него" - на сидящего за столом Наршерри — короткие любопытные взгляды, но в том не было ничего странного, так бы вел себя каждый, оказавшись впервые в новом месте, разговаривая с новым лицом. Вирокс без труда воспринимал свой образ. Сразу перешли к делу, и на столе оказалась шкатулка с ключом — тот был в форме кулона на длинной серебряной цепочке и слабо фонил магией. Вирокс четче, чем тогда прочувствовал, как она разматывалась, когда тонкие длинные пальцы вынимали артефакт из шкатулки, бархат обивки тоже показался еще текстурнее на ощупь. Вообще все было чувствовалось ярче, кроме, пожалуй, визуальных образов — это было отзвуком восприятия амальгарха, судя по всему. Краткое и конкретное изложение задачи. Вирокс по-прежнему не находил ничего, что могло бы показаться не вписывающимся в его собственные воспоминания.
— Да, знаю. — отозвался он вторгнувшемуся голосу. Сдвинуть фокусы восприятия уже было невозможно, все события состоялись, и даже самому Кийталу было бы уже не под силу изменить их, но у него не было ограничения периферическим зрением и Вирокс, действительно, как охотничий пес рыскал по каждому закоулку разворачивающейся сцены, силой воли заставляя время замереть, обшаривал чуть ли не каждую пылинку, замеченную эльфом, и не находил ничего, кроме довольно заурядной ситуации. Не удивительно, внимание артефактора было сосредоточенно на посетителе и принесенном для исследования украшении.
Мысль гораздо быстрее слова и действия. Встреча длилась пол часа, но на то, чтоб исследовать воспоминание потребовалось секунд тридцать. Вирокс не видел ничего, что могло бы противоречить запомнившейся ему встрече, или какой-то детали, которую мог уловить его собеседник, но не заметил он сам. Впрочем, в какой-то мере разочарованным Лик тоже не остался. По сути, путешествие в память Кийтала стало попыткой постичь что-то настолько иное, что сам опыт иначе, чем оглушающим было не назвать. В конце-концов, Вирокс преследовал сегодня две цели, а если артефакт и может привести его ко второй — вряд ли кто-то разберется в этом лучше, чем именно Наршерри.
Вложив толику своей собственной энергии, Вирокс, сохраняя связь сознаний, плавно отцепился от воспоминания, переждав короткий миг повторной диссоциации и легкого головокружения, открыл глаза. Его рука все также лежала на щеке Кийтала и Вирокс, расслабляя кисть, поднял ладонь чуть выше. Пальцы утонули пальцы в густых волосах, а когда подушечка большого пальца, проскользив, остановилась за мочкой острого уха, плавно качнулась подвеска серьги Наршерри. Блик полированного камня утонул в густых тенях.
— Я ничего не нашел. — признался килеран вслух. — Ты запомнил все так же, как и я. Но если хочешь, я покажу тебе.
Видение прошлого, вытолкнутое на поверхность Кийталом, казалось, жило своей собственной жизнью. Оно то замирало неподвижно, подчиняясь чужой воле, то вновь оживало, размеренно вздыхая и посылая по сознанию Наршерри волны дрожи. Килеран, ощущавшийся на периферии сознания песчинкой, слишком крупной, чтобы она могла слиться с многомерной проекцией разума космической твари, и одновременно слишком чужой, чтобы не игнорировать его присутствие. Тварь, раздраженно фыркая, рыскала в глубинах пространства-разума, кружась поблизости и пристально наблюдая за тем, что делал пришелец извне. Она не вмешивалась, продолжая наблюдать со стороны. Звуки, запахи, касание колыхавшихся воздушных потоков… все это сейчас было приглушено настолько, что практически не ощущались Ликом. А сама картинка воспоминания имела структуру тех видений, что обычно складывались у каждого жителя Ядра, обладавшего привычным восприятием окружающего. Так было проще… и легче для того, чтобы Вирокс мог просмотреть воспоминание и найти те детали, которые мог упустить сам Наршерри. Но одновременно подобное упрощение, скорее насильное перестраивание, слепка воспоминания забирало у самого амальгарха слишком много сил и энергии, доставляя ему болезненный дискомфорт, привыкнуть к которому за свою долгую жизнь он так и не смог. Движение. Сгусток чужой энергии, заставивший многомерное пространство содрогнуться. Энергетические волны, словно круги на воде, побежали по потревоженному сознанию, растекаясь по всем слоям сложного разума потусторонней твари. Короткое мгновение, и ощущение чужого присутствия исчезло, оставив лишь тоненькую невидимую ниточку связи двух разумов. Кийтал содрогнулся, хрипло вздохнув, и медленно открыл затянутые белесой пеленой глаза. Расфокусированный взгляд амальгарха задержался на сидевшем напротив килеране и угас, укрывшись завесой опущенных век. Измененный молчал, медленно возвращаясь в реальность. Пальцы бескрылого ощущались жарким пламенем на смуглой, покрытой холодной испариной коже. Они были столь горячи, что ему казалось, что после того, как контакт будет разорван, на его виске и за ухом останутся ожоги. - Плохо… - выдохнул Наршерри, с трудом сглатывая вязкую слюну. – Покажи… Я буду благодарен… если ты поделишься… со мной воспоминанием… Короткая вспышка обжигающей энергии, пришедшая от килерана и пронзившая сознание амальгарха, отозвалась волной пульсирующей боли, стянувшей виски Кийтала. Вирокс, передав воспоминание, отстранился, разрывая контакт, и измененный, качнувшись вперед, склонил голову, упираясь ладонями в пол. Упавшие на грудь волосы, скрыли искаженное болезненной судорогой и усталостью лицо. - Спасибо, Вир… Я просмотрю его позже… - едва слышно выдохнул Наршерри, медленно выпрямляясь. Усталый, потухший взгляд замер на лице Лика. – Я не смогу дальше работать… подключаться к компу сейчас… слишком опасно… Я должен отдохнуть… и восстановиться… - амальгарх вновь сглотнул густую слюну. - Ты подождешь?
Шарх, пожалуй, мог быть удовлетворен тем, что Вирокс действительно даже не пытался злоупотребить приглашением, и, если б воспоминание можно было сравнить с помещением, провел свой обыск раздражающе тщательно, до бесцеремонности, но при том границ не нарушил.
Если килерану тяжело далась адаптация к сознанию амальгарха, то Кийтала окончательно вымотала необходимость удерживания образов в том виде, какими их Вирокс смог бы понять. К счастью для хаосита, от него такое же усилие для передачи образов не требовалось — раз Наршерри сумел приспособить свое сознание для него, значит, и обратный пусть сможет проделать, распутав знакомые знакомые визуальные картины в свое трехмерное мироощущение. Нельзя было сказать, что мышление Вирокса было проще — оно было иным. Полноценно зрячему, Лику не приходилось полагаться на выстраивание трехмерной картины происходящего, и в компенсаторные механизмах не было такой потребности. Но это все Вирокс мог рационализировать. Просто не мог в чистом виде воспринимать и понимать, ему нужен был буфер, этакий стабилизатор ощущений одного в допустимый диапазон ощущений второго. Но вот то, что сознание Кийтала было растворено во всем том, что он одновременно постигал, вот этого Вироксу осознать было не дано. Килеран был центром своего собственного мироздания. Его ядром и смыслом, первичной волей, это мир оживал, когда Вирокс его осознавал, и никак иначе. Вот это различие было действительно фундаментальным — для Вирокса. И оттого этот мир и память о нем была неотделима и от части личности ликвидатора — без того представляя собой просто сухую анимированную картинку.
Вирокс сделал глубокий вдох, меняя воздух в легких, и окутал свой разум новым плетением, аккуратно выделяя воспоминание. Одно дело — передать кому-то образ или настроение, другое — остричь воспоминанию корни и не дать, при том, засохнуть. Ему пришлось основательно переворошить воспоминание, сделав его хоть сколько-то обезличенным, объективным, выплетая из него собственный след: внутренний диалог у него практически отсутствовал, зато вязь инстинктов, вспышек-реакций, осмыслений и молниеносных решений составляла немалую часть его памяти. Оставшееся он сложил в воображаемую капсулу, передал усталому Наршерри, резко перерубил связывавшую их нить ментальной энергии и убрал руку от лица эльфа.
Короткий импульс, кажется, добил амальгарха. Вирокс, хотя и сам уже вымотанный, отвел от лица Кийтала волосы, бросил короткий взгляд на лицо эльфа и покачал головой.
— Да тебе уже и нельзя. — он быстро натянул обувь, валявшуюся рядом, поднялся с пола — сам и протянул руку, чтоб помочь встать и эльфу. — Подожду, я же говорил. — бескрылый приподнял уголок рта в ухмылке. — Но не тут. Отдыхай. Свяжись со мной потом, только не рассылай писем. — он прикоснулся к своему виску, имея ввиду, что будет открыт ментальному призыву Кийтала, одновременно просканировав окрестности: где же, он все-таки, находится, — Позовешь — я услышу и отвечу. Дашь координаты — приду. Может, не сразу. Увидимся, Наршерри.
Вирокс не открывал порталов. Он просто исчез в короткой арканной вспышке, и в опустелый контур его тела с тихим хлопком устремился воздух.
***
Над озером уже совсем рассвело. Чтоб взбодриться, килеран еще раз плеснул себе водой ледяной водой в лицо. Мотоцикл стоял, не потревоженный, там же, где был оставлен, и вскоре уже ревел на эстакаде, пока срывающиеся с виндшилда воздушные струи старались сдуть Вирокса из седла. Холодно, впрочем, не было — он же сам из огня. Посеревшая, вновь наполненная грузовиками, без неонового шика, магистраль утратила свое ночное великолепие, и единственная цель, ждавшая его в конце этой дороги — это отдых после чертовски длинной ночи.
Кийтал криво усмехнулся на слова килерана. Прикосновение Вирокса, когда он убирал с лица темного спутанные, пропитанные потом волосы, отозвалось мягким теплом. Амальгарх хрипло вздохнул, замирая на пару долгих мгновений, потом едва слышно шепнул. — Да, ты прав... у меня не хватит сил... — голос измененного напоминал шелест опавших листьев. — Нужно время... чтобы восстановиться... Наршерри ухватился за руку Вирокса, рывком поднимаясь с пола. Пошатнулся, и схватился рукой за спинку кресла, чтобы удержать равновесие. Его неуклонно вело от усталости и большой энергопотери. Хотелось лечь и свернуться в клубок, погружаясь в пелену глубокого сна. — Я свяжусь, когда буду... готов... — кивнул амальгарх, устало проводя ладонью по лицу. — Я постараюсь извлечь из осколков артефакта... максимум возможного... Должны остаться следы... не могли не остаться… Хриплый вздох. Наршерри снова закашлялся, пытаясь протолкнуть загустевший воздух в легкие. — Я запомню, Вир... Килеран исчез с тихим хлопком. Оставшись один, Кийтал сполз на пол, обессилено привалившись плечом к столу. Он сидел, опираясь затылком о дверцу тумбы и чуть запрокинув голову. Влажные волосы стекали по плечам на грудь. — Мориарти... — слово, почти на грани слышимости, упало у багровую тишину. — Да, Шарх... — бесплотный голос заполнил искусственный грот. — Ты снова ушатался... Мне закрыть программы? — Закрой... И... сгинь, будь лаской... ИскИн, хохотнув, растворился в киберпространстве, занявшись чисткой системы. Измененный усмехнулся, приоткрыв глаза. Имя, услышанное от какого-то чужака, которому не свезло оказаться на землях белесой твари, очень точно характеризовало кибертварь, живущую в недрах мощного сервера и отвечавшую за безопасность логова амальгарха и бесперебойную работу его компьютеров. Он тяжело поднялся и побрел к двери, за которой скрывался мощный стационарный портал, ведущий на Гаэль. — Смотри не сдохни, Шарх... — напутствовал темного Мориарти. — Делом займись, тварь цифровая... Раздавшийся из динамиков гулкий хохот, сопровождал Наршерри до самого портала. Шаг, еще один... и вот уже Кийтал стоит в развороченной лаборатории. Он не стал останавливаться в гроте, сразу тронув завесу, разделявшую мир реальный от мира духов. Уже перетекая в истинную ипостась, Шарх позволил Пределу утащить себя из опостылевшей реальности. Благословенная сумрачная прохлада собственного домена окутала белую тварь. Он взобрался, помогая себе крыльями, по «стене» на «потолок» полуразрушенного храма. Шелест призрачного дождя окутывал усталого хищника зыбкой пеленой тишины и покоя. Шарх зацепился лапами за выщербленный «выступ», повиснув вниз головой. Огромные крылья распахнулись и сложились, заворачивая костлявое тело подобие кокона. Вздохнув, амальгарх провалился в глубокий сон. Все остальное подождет... Тварь спала, восстанавливаясь после долгой ночи.
![[Изображение: 2557b29e92ef.png]](https://i.ibb.co/bMmxh7nx/2557b29e92ef.png)
