Отголоски решения

[Николай Васильев]

Место действия: село Н. на берегу Днепра; небольшой участок фронта 2-й Западной армии;

Время действия: 15 августа 1812 года, вечер

Участники: Тодор Гагарин, Николай Васильев и все, кто решит поучаствовать

Танцы подошли концу перемирие закончилось и солдат разошлись по своим сторонам, чтобы обсудить произошедшее. Ну, и подготовиться к завтрашнему обычному дню. Однако за инициативу иногда приходится платить. И вот неприятные последствия дошли до участников самовольного перемирия...

[Тодор Гагарин]

После перемирия, погребения тел павших боевых товарищей, танцев и распития не одной бутылки вина, Тодор улёгся в лагере где пришлось и захрапел. Не гоже поручику, да, в добавок, боевому магу валяться как рядовой, но от вина и усталости ноги уже не держали. Нужен был сон.

Одному Богу лишь известно сколько провалялся в таком положении, но проснулся от жары. Уже окончательно стемнело, звёзды и луна светили ярко. Вот же зараза! Даром что ночь, духота стояла страшная: по щекам, шеи и спине текли струи пота. Солома, на которую Гагарин свалился, намокла. Хоть бы ветерок подул и то хорошо было бы. Но нет же. Ни ветерка, ничегошеньки. Одни комары.

— А-а-а?!

С полурыком-полузевком он резко сел, потёр глаза, почесал голову. Смахнул где мог пот и ощутил невероятный приступ жажды. Да и помыться не помешало бы: за версту несло потом, землёй, соломой, пылью, дымом да и Бог знает чем ещё.

Кряхтя Тодор поднялся. Днём был бодр, полон сил. Не чувствовал усталости даже в самом конце, когда по сторонам расходились, каждая армия в свой окоп. А сейчас тело словно свинцовым стало. Спина ныла, руки да ноги.

— Ох-хо-хо… — простонал он, потягивая занемевшие конечности.

Лагерь же жил своей жизнью, даже ночью. Где-то неподалёку потрескивали догорающие костры, над которыми висел сизый дым смешанный с запахом прогорклого жира, вина и сырой земли. В темноте, то там, то тут, поблёскивали огоньки трубок.

— Не спится, ваше благородие? — хрипло отозвался кто-то справа.

Тодор повернул голову. У костра, подперев спиной телегу, сидел знакомый пехотинец, по виду такой же помятый и липкий от пота.

— Да куда там, — буркнул Гагарин, проводя ладонью по лицу. — Хоть выжимай. Воды бы… да искупаться.

— У речки спокойно. Все сегодня туда ходят: и наши, и французы. Сходите, господин поручик. Только осторожнее, да лучше бы потише.

— Да, понял я. Не первый раз.

Он поднялся окончательно, огляделся, нащупал сапоги, накинул мундир (больше по привычке, чем от нужды). А после машинально прислушался: кто-то неподалёку тихо пел, вполголоса, что-то протяжное, не то русское, не то французское — слова терялись. В другой стороне кто-то смеялся, но смех быстро стих, кто-то ворочался в соломе, звякал котелок, приглушённо ругались на комаров. Воздух был спокойный и следов магии не ощущалось.

«Тихо, можно идти».

Тодор взял почти пустую флягу, встряхнул ею и скривился. Нет, так никуда не годится! Двинулся прочь от костров, по протоптанной тропинке, где темнела полоска кустов. Земля под ногами была тёплой, местами ещё хранила дневной жар. Комары вились тучами, приходилось отмахиваться, тихо ругаясь сквозь зубы. Звуки лагеря стихали и вскоре остались только стрёкот насекомых да плеск воды.

— Ну, слава Богу… — пробормотал он, присаживаясь на берег. — Попрохладней.

Да, прохладней было совсем немного, но и за это Тодор был благодарен. Он стянул сапоги, рубаху, штаны и всю прочую одежду, зашёл в воду, зачерпнул ладонями и плеснул себе на лицо, на шею, на грудь. От воды по коже пробежали мурашки. На миг он замер, прислушиваясь: ни выстрелов, ни команд, ни криков не было. Лишь ночь, река и линия фронта, где вчерашние враги ещё совсем недавно пили и танцевали вместе.

— Дивное всё-таки Успение… — тихо сказал он самому себе и снова зачерпнул воду.

[Николай Васильев]

После погребения павших в бою русских и французских солдатов, Николаша уже не так активно участвовал. Устал. Все танцы он просидел в стороне и вина больше не пил, хотя и помогал Фёдору иногда в общении с французами. Правда там уже пошло такое веселье и многие солдаты уже общались на какой-то смеси русского и французского, понимая друг друга почти с полуслова.

В какой-то момент Николаша ушёл подальше, захотев тишины. Он давно собирался написать письма брату и сестре. Графу письмо сложилось быстро. Николаша обычно писал коротко, сдержано и по делу. Он описал какой путь они прошли, что случилось и спросил у графа о делах. А вот сестре Николаша обычно писал длинные письма, где делился мыслями и переживаниями. И вот, получив письмо от Алёнушки, Николаша пребывал в смешанных чувствах, не зная нужно ли рассказывать об этом сестре или нет. Он уже несколько раз начинал писать, но никак не мог закончить. После очередной неудачной попытки закончить письмо, Николаша обнаружил, что у него закончилась бумага для письма. Он решил пройтись до речки, чтобы, встретить кого-нибудь и спросить бумагу и искупаться.

Бумагу пока найти не удалось. Оно и не удивительно. Всем надо писать письма родным и она на вес золота. Николаша уже пожалел, что так легкомысленно выкинул в костёр столько неудавшихся писем. Но вот не подумал. Всё ещё испытывая досаду на самого себя, Николаша решил искупаться в реке. Жарко было невыносимо. Плавая он подумал о том, что в ближайшем селе или городе нужно будет купить бумаги, если конечно будет такая возможность.

Он уже оделся и собирался уходить, как услышал голос Фёдора где-то в стороне. В какой-то миг он потерял друга из вида. Потому, что тому хотелось ещё веселья, а Николаше уже покоя.

- Фёдор, это вы? - негромко удостоверился Николаша, подходя ближе.
Всё же было темно и он мог ошибиться, однако был почти уверен, что это именно Гагарин.
- Да, праздник получился незабываемый...

[Тодор Гагарин]

Комары искусали знатно. Это Тодор понял лишь ополаскивая тело речной водой. То тут, то там были красные вспухшие укусы. Зараза! Когда успели, кровопийцы?! Ну что ж, оставалось надеяться что с прохладой пропадут и чесаться как чахоточному не придётся. Ещё не хватало. Нет, само-собой, он мог бы попробовать лечебную магию. У него она в пакете разрешения на практику. Но зная себя не рискнул. Вот честно, с ней у поручика было очень-очень плохо. Весь её курс в академии удалось успешно проморгать. Вообще повезло что смог доучиться. Да и кому оно нужно, если есть медикусы?!

— А?! А?! КТО ТЫ?! — вздрогнул Гагарин, когда послышался голос.

Вот же позор будет, ежели враг окажется. Он тут в чём мать родила, тело, голову ополаскивает и вспоминает Успенье. Да, прислушивается время от времени. Но шагов совсем не услыхал. И как назло под рукой ни палки, ни камня. А заклинание какое колдовать сразу тоже не выйдет. Тут нужен настрой, да и знать бы что колдовать.

Тем не менее, Гагарин развернулся дабы хотя бы взглянуть в лицо противнику. К счастью, на берегу стоял друг детства. Поручик шумно выдохнул и заметно повеселел:
— А, Николаша? Ты? Тоже помыться пришёл?

Впрочем, прислушиваться тоже нужно. А потому, прежде чем нырнуть с головой в воду и доплыть до середины реки, Тодор ещё раз оглянулся, навострив уши. Нет, тишина. Да и магии никакой не чувствовалось. Он и это проверил. Спокойно всё. Слишком спокойно. Аж подозрительно!

— Как думаешь, Николаш, — заговорил он с другом уже вынырнув из воды, — Нам что за своевольное перемирие будет? Явно ж ничего хорошего!

Но вместо страха и опасения Тодор рассмеялся. Смех эхом прокатился по водной глади и исчез где-то в темноте. Снова стало как-то тихо и тревожно.

[Николай Васильев]

- Да, - кивнул Николаша, - Правда я уже собирался уходить, а тут ваш голос услышал...
Здесь было в самый раз спросить у друга бумагу, чтобы письмо всё же сестре написать, но корнет отчего-то замешкался. Он почему-то решил, что он снова ответит, что бумаги нет.

Тем более, что Фёдор следом задал другой вопрос, который заставил Николашу задуматься.
- Возможно, нас всех ждут какие-то последствия, - пожал плечами корнет, - Своеволие в армии никогда не поощрялось, насколько я знаю. Тем более сейчас не мирное время, а война...
Говоря это Николай больше ориентировался на услышанные истории, чем на личный опыт. Военный, тем более боевой маг, из него был так себе. При первом же случае упасть с коня, едва не умер от обычной пули. А потом отсутствовал почти год на службе. Этот поход, можно сказать, первый и настоящий. Всякий раз Николаша боялся, что вновь всё повториться. Возможно, с худшим исходом.

Тут было не сколько опасение за свою жизнь, сколько нежелание, что придётся согласиться с братом и признать его правоту. Ведь он впервые в жизни поднял бунт и пошёл против воли брата. Сам выбрал полк подальше от Петербурга. Да, рано или поздно, но такое давление надоедает и уже сложно мириться. Так и случилось. Правда граф уступил и решил дождаться момента, пока Николаша придёт с повинной и признает его правоту. А сам корнет растерял всю уверенность о том, что он всё правильно сделал, начав таким образом самостоятельную жизнь.

- Впрочем, вы вероятно больше меня бывали в военных походах и знаете, что бывает в подобных случаях, - после некоторого раздумья добавил Николаша.

Действительно, всё, что произошло днём весьма необычно. И кто был зачинщиком? Сложно сказать. Возможно французы икону показывали для других целей, но поняли именно как перемирие. Одно последовало за другим. Впрочем, Николаша мог с уверенностью сказать, что у него не было никакого сожаления по поводу случившегося.

[Тодор Гагарин]

— Да, ну! — отмахнулся Гагарин.

Причём отмахнулся сразу и от комаров, и от вопроса, мол, нет. Впрочем, чуть погодя пояснил:
— Такого я нигде и никогда не видал. Чтоб вот так две армии решили в святой праздник не стрелять и не убивать? Да, никогда такого не было!

Говоря это он натирал руки и шею посильнее, чтобы вся грязь ушла. После взялся за туловище и голову. Может быть они бы и мылись дальше, в тишине. Либо он один, а друг ушёл бы. Но тут вспомнилось как он впервые "понюхал пороху". И захотелось поделиться.

Признаться, нечасто рассказывал. Впрочем, сейчас уже вспоминал со смехом. А раньше также каждый раз краской заливался, стоило вспомнить, либо кому упомянуть о "величайшем болване всея Руси".

— Ты будешь смеяться, друг мой, а я тебе скажу: в первый мой настоящий бой я едва не прославился как величайший болван все Руси. Это под Аустерлицем было. Я туда сразу из университета попал. И, представляешь, да? Мундир новенький, шпага блестит, а в голове одни формулы да университетская бравада. Думал, что сейчас как покажу всем, зачем три года магию зубрил.

И вот стоим мы на позиции, туман такой, что своих не видно. Сердце колотится, руки холодные, а я, представь, больше всего переживал, чтобы не перепутать магическую связку. Не от страха, нет… от стыда. Боялся, что начну плести заклинание и собьюсь, как на экзамене. И вот дали сигнал. Я, разумеется, решил не мелочиться. Захотелось блеснуть знаниями. Начал собирать силу для ударной волны: красиво, эффектно, чтобы французы запомнили нас, русских! Ну, понимаешь меня, да?

Собрал. Да только не учёл одну мелочь: ветер и рельеф. И то, что земля после ночного дождя мокрая. Вместо того чтобы пойти вперёд, волна ударила в склон и разошлась вбок. Французам, может, и досталось, не спорю… но больше всех досталось нашему же эскадрону, что стоял правее. Лошади шарахнулись, один корнет вывалился из седла, а меня самого опрокинуло так, что я кубарем покатился вниз.

Лежу в грязи, в ушах звон, во рту земля, а надо мной чей-то голос:
"Это кто ж так храбро начал?"

Я поднимаюсь, весь в грязи, шляпа где-то потерялась, и говорю, как ни в чём не бывало:
"Пробовал почву, господин капитан. Мягка ли."

Он на меня посмотрел так, что я понял: если выживу, убьёт лично.

Гагарин рассмеялся в голос и звук этот эхом прокатился по водной глади. Так увлёкся рассказом, аж про осторожность забыл.

— Но дальше было смешнее. Через минуту французы действительно пошли вперёд, и тот самый склон, который я разворотил, сыграл нам на руку. Их строй сбился, они замешкались, и наши успели перегруппироваться.

После боя капитан подошёл ко мне и сказал:
"Гагарин, вы либо гений, либо безумец."
"Надеюсь, второе, ваше благородие," — отвечаю. — "С гениями служить тяжелее."

Так я и получил своё первое "отличился". Хотя, если по совести, отличился я тогда исключительно неосторожностью. Но знаешь что? С того дня я понял одну простую вещь: магия — это не то чему нас учат в академиях да университетах. Она не любит когда красуются, а любит когда её считают и уважают. С тех пор я сначала думаю, а потом уж творю заклинание. Ну… почти всегда.