За свою жизнь Вирокс не раз исследовал чужие разумы — ему открывались и по собственному желанию, как сейчас эльф, и по принуждению. Каждый мог предложить свою перспективу восприятия мира, он не мог бы вспомнить не было даже двух, в чьих ощущениях мира нельзя было бы найти отличие, если, конечно, ставить себе такую цель. Разные виды и мыслили, чувствовали, помнили, и воспринимали по-разному. Но, одновременно с тем, всегда было сходство. Кийтал же, прилагая явные усилия, чтоб свести свой до образов, которые Вирокс смог бы воспринять, предлагал совершенно иное, неожиданное и новое. Ощущать его воспоминания килерану не было комфортно, это было похоже скорее на осознанное сновидение, когда искажение ты чувствуешь, но источник обнаружить не можешь. Но он знал, что увидит, и, чтоб собственные воспоминания не отвлекли от деталей, которые мог заметить эльф, но не заметил он сам, хаосит усилием воли погасил их, и теперь исследовал картину заново.
Глазами амальгарха он увидел себя, остановившегося у стола в мастерской — только что вошел, аккуратно и тихо прикрыв за собой дверь. Короткое приветствие, взаимное представление, деловой спокойный тон. Голоса звучали благожелательно, без пафосных и выспренных фраз. Было какое-то диссоциативное ощущение — смотреть на себя с чужого ракурса, но такое с ним уже бывало, и Вирокс наблюдал, больше уделяя внимания не тому, что тогда говорил или как, а тому, что происходило на периферии восприятия измененного, и не находил ничего подозрительного или странного. Почувствовал "свое" движение, произносимые ответы на вежливую благодарность за быстро организованную встречу. Посетитель бросал по сторонам и на "него" - на сидящего за столом Наршерри — короткие любопытные взгляды, но в том не было ничего странного, так бы вел себя каждый, оказавшись впервые в новом месте, разговаривая с новым лицом. Вирокс без труда воспринимал свой образ. Сразу перешли к делу, и на столе оказалась шкатулка с ключом — тот был в форме кулона на длинной серебряной цепочке и слабо фонил магией. Вирокс четче, чем тогда прочувствовал, как она разматывалась, когда тонкие длинные пальцы вынимали артефакт из шкатулки, бархат обивки тоже показался еще текстурнее на ощупь. Вообще все было чувствовалось ярче, кроме, пожалуй, визуальных образов — это было отзвуком восприятия амальгарха, судя по всему. Краткое и конкретное изложение задачи. Вирокс по-прежнему не находил ничего, что могло бы показаться не вписывающимся в его собственные воспоминания.
— Да, знаю. — отозвался он вторгнувшемуся голосу. Сдвинуть фокусы восприятия уже было невозможно, все события состоялись, и даже самому Кийталу было бы уже не под силу изменить их, но у него не было ограничения периферическим зрением и Вирокс, действительно, как охотничий пес рыскал по каждому закоулку разворачивающейся сцены, силой воли заставляя время замереть, обшаривал чуть ли не каждую пылинку, замеченную эльфом, и не находил ничего, кроме довольно заурядной ситуации. Не удивительно, внимание артефактора было сосредоточенно на посетителе и принесенном для исследования украшении.
Мысль гораздо быстрее слова и действия. Встреча длилась пол часа, но на то, чтоб исследовать воспоминание потребовалось секунд тридцать. Вирокс не видел ничего, что могло бы противоречить запомнившейся ему встрече, или какой-то детали, которую мог уловить его собеседник, но не заметил он сам. Впрочем, в какой-то мере разочарованным Лик тоже не остался. По сути, путешествие в память Кийтала стало попыткой постичь что-то настолько иное, что сам опыт иначе, чем оглушающим было не назвать. В конце-концов, Вирокс преследовал сегодня две цели, а если артефакт и может привести его ко второй — вряд ли кто-то разберется в этом лучше, чем именно Наршерри.
Вложив толику своей собственной энергии, Вирокс, сохраняя связь сознаний, плавно отцепился от воспоминания, переждав короткий миг повторной диссоциации и легкого головокружения, открыл глаза. Его рука все также лежала на щеке Кийтала и Вирокс, расслабляя кисть, поднял ладонь чуть выше. Пальцы утонули пальцы в густых волосах, а когда подушечка большого пальца, проскользив, остановилась за мочкой острого уха, плавно качнулась подвеска серьги Наршерри. Блик полированного камня утонул в густых тенях.
— Я ничего не нашел. — признался килеран вслух. — Ты запомнил все так же, как и я. Но если хочешь, я покажу тебе.