Вирокс ясно понял, что Кийтал сглаживает острые углы. Изменилась даже тональность его ментальной речи, вернее то, как осторожно она касалась его мыслей. Эта странная деликатность, которой себя весь вечер сам Вирокс вряд ли утруждал, трезвила: будто амальгарх ожидал теперь от него вспышки ярости, подобной собственной. Этого бы не произошло, конечно: на Мартириуме он выместил злобу в песках северных пустошей, выжигая их до тех по, пока, совершенно обессиленный, не остался на дне стеклянного кратера, а на потом вернулся в Цитадель и проредил ряды тех, кто имел наглость решить, что дракон проснулся беззубым и облезлым.
А еще Кийтал говорил, что тогда, сто лет назад, он взял контракт, от которого бы отказался в нормальных условиях. И что засомневался, что Вирокс в порядке — случайный-то клиент с неинтересным заданием. Затолкав поглубже озлобленный рык "я тебе кажусь кем-то, о ком стоит беспокоится?", килеран сосредоточился на услышанном. Возможно, эльф действительно тогда сумел заметить что-то, что сам и не осознал. Могли ли на него повлиять, чтоб он согласился исследовать спонтанно возникший мелкий артефакт? Не исключено, но скорее вряд ли, по крайней мере так казалось Вироксу. Впрочем нельзя уже сказать было наверняка. Если бы кто-то и пробовал манипулировать самим измененным, сто лет спустя в его сознании не осталось бы уже никаких следов тех ментальных эманаций. А было ли его желание встретиться с амальгархом снова — настоящим? Вирокс думал, что да. Но знал, что качественная иллюзия и должна быть такой, что кажется своей мыслью. Это соображение неприятно царапнуло изнутри. Вирокс перевел взгляд на Кийтала.
— Если тебе тот контракт был слишком мелок, зачем ты за этот взялся? — он упрямо развивал мысль. — Тебе тогда могли в голову залезть, Наршерри? — хаосит потер переносицу, оторвался от стола и, стянув тяжелые мотоциклетные сапоги, расположился в паре шагов от твари, сев на пол и подвернув под себя ноги. — Это все так бессмысленно. Я не бессмертный. Подобные игрища были бы тратой времени, если бы меня сумели добить. А приплетать тебя постфактум не объясняет... Ладно. Подожди, пожалуйста. Сколько бы из этой головы не высыпалось, осталось еще немало, — Лик мрачно ухмыльнулся, коснувшись собственного виска. — И не все — мое.
Вирокс вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Энергии в нем еще было немало и сейчас он не вырисовывал вязи, а просто проецировал их, воплощал и насыщал силой, видимо, делая это не впервые. Черные, тускло отблескивающие руны словно выступали на светлом лбу, поднимались рядом в воздух и замыкались в круг, этакий зловещий, медленно кружащийся вокруг головы Вирокса венец, вспыхивающий бордовыми гало, когда новый сигил присоединялся к хороводу. Зловещий — Наршерри был достаточно искушен в магии, чтоб суметь разобрать плетение: Вирокс, оставляя свой разум открытым, огораживал свою память, защищал от считывания. Сломи кто-нибудь эту защиту, и она обратится в осколки, перемалывающие все, что до того должны были защищать. Личность полностью сотрется. Даже если его убьют и восстановят нежитью, ни один некромант не сможет восстановить такой нежити сознание и вытащить из нее прошлое. Вирокс действительно предпочитал сгинуть окончательно, чем подвести, вольно или невольно, то, что был создан защищать. Кто-то бы назвал это рабской покорностью. Кто-то — выбором. Кто-то бы сказал, что это демонстрация — килеран не позволит никому копошиться в глубинах своей самости. Кто-то бы увидел и жест доверия — оба знали, что произойдет, если проведенную черту смогут перешагнуть — нынешний Вирокс сотрется, вернется к тому состоянию, в каком впервые открыл глаза на теплых полах инкубационного зала, способный лишь подняться на ноги и сделать шаг, повинуясь приказу извне.
Закончив, он погасил руны, открыл глаза и, беззаботно улыбнувшись, словно пацан, собирающийся залезть туда, куда взрослые соваться не велят, вскочил на ноги.
— Согласен, Наршерри. Я готов. — он протянул эльфу руку с открытой ладонью. — Что мне делать?