На деле Вирокс отлично понимал, что ни один уважающий себя артефактор — не недоучка, а действительно профессиональный, не спутает своих же магических плетений и отзвука своих же инструментов на объекте. Он просто пытался найти объяснение услышанному: хоть какое-то. Он не видел ни малейшей ниточки связи между собой и Наршерри, кроме как случайного знакомства в миг, когда ему нужны были профессиональные услуги эльфа. С тем же успехом вместо Кийтала мог оказаться любой другой его коллега соответствующей квалификации из окрестностей Нгеталя, просто реноме Наршерри показалось ему самым подходящим. В этот раз, конечно, совпадений уже не было, он целенаправленно искал встречи. Мог ли амальгарх что-то утаивать? Вирокс не исключал, но все равно, и тому должна была найтись причина, а он не афишировал своего намерения связаться с Наршерри. Могло ли быть, что тот спровоцировал взрыв в собственной лаборатории, пытаясь скрыть что-то? Да ему даже не требовалось этого делать: Вирокс бы отдал камень на исследование и отправился бы восвояси, ждать результатов. И реши артефактер что-то утаивать, у него были бы развязаны руки. Так что теория не выдерживала никакой критики. Интриги со стороны Йованны хаосит тоже не рассматривал: до того, как Кийтал вскипятил ей мозги, Вирокс ворошил ее сознание, как ему хотелось и когда считал подходящим моментом. И ничего там не находил, кроме преданности, достойной, если уж откровенно, лучшего объекта приложения.
Может быть, дело скрывалось не в том, что он знал, а в том, что забыл. Но не могла же это тогда и Наршерри память покинуть. Поэтому-то Вирокс и искал простое, пусть и недостоверное объяснение. Намерений подвергнуть сомнению экспертность эльфа он не намеревался, просто высказал то, что имело хоть какую-то, самую мизерную вероятность. А Кийтал уже углублялся дальше, и не отказывался от своего вывода, а у Вирокса не было ни одного аргумента в пользу своей теории.
— Я это понимаю, Наршерри. — он примирительно поднял ладонь. — Я не спорю, не спорю.
Мысли Лика вновь зазвучавший в гроте дождь не остужал. Он следил, как эльф стирает с лица кровь, и задумчиво кивал, а потом встрепенулся.
— Рубашку тебе бы тоже сменить. — ухмыльнулся Вирокс, когда Наршерри отправил платок в ведро. — Могу помочь. — предложил он, разумеется, имея ввиду царапины, ожоги и ушибы, не одежду, потрепанную, прожженную, прорезанную осколками и грязную от сажи и крови. — Если хочешь.
Он последовал за Кийталом, направившимся к выходу из лаборатории.
— Слушай, Наршерри. Я не знаю, для чего этот артефакт, но могу понять, почему на нем может найтись мой отпечаток. Но чтоб и твой тоже? Верю, что так и есть, но не вижу никакой причины. — Он вздохнул, и все-таки выдавил, лишь на силе воли удерживая бодрый тон: — После того, как я прошлый раз с тобой связался, кое-что произошло. — и он сам не знал, что именно. — Моя память теперь похожа на нейрайльский сыр. Я мог забыть, что-то связанное с тобой? — Приходилось вскрыть хоть часть карт, и он внимательно следил за реакцией эльфа. А ведь его и самого изумляло, когда думал, насколько хорошо помнит артефактора, и какой тот в нем заронил к себе интерес. Неадекватный до болезненности и яркий, как любое подобное душевное движение у бескрылого, благо Поток его от частых таких вспышек уберег.
— Наршерри? У меня нет других объяснений. Что угодно. Любой след. Нить. Я постараюсь размотать.