Вирокс не пытался обмануть, в прямом смысле слова. Он, конечно, хотел добраться до секретов артефакта как можно скорее, но то было его желание, а не императив для Кийтала. Вряд ли он должен был слушаться чьих-бы то ни было эмоций. Легкое подтрунивание, ветерком прошелестевшее в голосе артефактора Вирокс заметил, но не обиделся. В конце-концов все эти "не обязательно сегодня" и "не тороплю" были ничем иным, кроме как сочетанием формальной вежливости с пониманием, что у каждого есть свои границы, и Наршерри свои сегодня уже пересек, как минимум раз, как и сам Вирокс. В движении ткани рубашки эльфа на долю секунды почудилось движение крыльев амальгарха. Хаосит ухмыльнулся, пожал плечами, мол, виновен во всех предьявленных обвинениях, и рухнул на диван, утонув в подушках, действительно оказавшихся мягче, чем можно было ожидать. Глядя в узкую спину Наршерри, Вирокс проследил, как тот ловко поднимает тяжелую копну темных волос, демонстрируя затылок. На такое зрелище, без сомнения, многим бы хотелось отозваться на одних инстинктах.
Зал наполнил мерный шелест ливня. Теперь без той звонкой дроби, как доносится каждая капля, колотясь в мотоциклетный шлем, и без глухих легких ударов, с которыми она отскакивает от спины, скатываясь по непромокаемой куртке. Так дождь касается не автострады, а земли и листвы. Что же, такое подойдет и ему. Вирокс отлично понимал, что Наршерри знает, что делает, и не спорил, когда тот описывал потенциальные проблемы, которые может доставить неизвестных досконально свойств или нестабильный артефакт. Не меньшие, чем нестабильный амальгарх, но эта шутка могла стоить достигнутого ими... Вирокс не знал, какое слово подобрать. "Перемирие" не подходило. И провоцировать дурной кинутой фразой, он не хотел. В наблюдении за работой эльфа было что-то медитативное.
На замечание о Княгине ответить было нечего, и бескрылый сосредоточился на дыхательных упражнениях в которых аккуратно вплетал легкие всполохи трансмутационной — и ментальной телергии. Цунами, как назвал это Наршерри, должно было схлынуть. Вирокса не было просто пробить ментальной магией, но он еще по драке на старом складе понял, что даже несмотря на то, что эльф распотрошил сознание Йованны, как обычный пес — тряпичную игрушку, подобное считывание в случае Кийтала скорее имело природу чувствительности физической, хотя и запредельной. Лик бы почуял, пробуй кто-нибудь его заслоны его мыслей на прочность, будучи сам подкован в таких манипуляциях. Поэтому Вироксу надо было обратиться к себе на физическом и биохимическом уровне. Успокоиться, замедлить или изменить обмен веществ, поменять ритм сердцебиения, если хочет сбить измененного со следа. А хочет ли - хаосит и сам не знал. Но продолжал вить чару, изменяя свое тело, и вдыхая и выдыхая очень медленно, до тех пор, пока сознание не перестроилось. Это давалось ему легко. Тысячелетний опыт сказывался.
Услышав голос Кийтала, он вскинул голову, поняв, что уже какую-то минуту, а то и все пять абстрагировался от действий артефактора. Как интересно изменилась речь эльфа: теперь была плавной и связной, вместо тех рваных фраз и таких же рваных мыслеобразов, что доставались ему всю эту ночь. Вирокс выпутался из плена мягких подушек.
— Подождем? Хорошо...
Пакеты с завтраком, что доставил курьер, так и стояли на столике, где Кийтал их оставил. Вирокс потянулся к ним, развязывая небрежные узлы и расставил касалетки, убрав все лишнее.
— Иди сюда. Я догадываюсь, что ты не об этом голоде говорил, — химера кивнул на стол. — Но раз уж заказал...