Вирокс отпустил подбородок эльфа, когда тот, болезненно пощурившись, закрыл глаза. Кийтал теперь, кажется, хотел объясниться. Вирокс не мог, вернее сказать, не имел никакого желания вернуть амальгаху жест уважения и признания, но, взамен, остался, чтоб помочь, и считал, что это достаточно ясный жест того, что он считает, что их с Наршерри взаимный сегодняшний счет, как минимум, улажен.
Кийтал натянул куртку поглубже и заговорил, рвано и еле слышно. Отстранись килеран, и вряд ли бы он разобрал слова, больше похожие на хриплые выдохи. Видимо тот и сам понимал, что о сказанном приходится скорее догадываться, и его голос зазвучал четче, но уже сразу в сознании Вирокса.
— Это не было очевидно, — возразил Лик вслух. — Мне нет дела до того, кого ты там собирался прикончить и как. Но ты сам по себе - мишень, — и Вирокс не знал, насколько в курсе Проект Тэнгу о существовании такого вот артефактора Наршерри. Он решил прикусить язык и не высказываться, что не слышал, чтоб те выпускали амальгархов порезвиться.
На самом деле о деятельности Проекта Тэнгу он имел только самое общее представление, не сильно большее, чем у обывателей — никогда не было необходимости узнавать подробнее. А если и знал раньше — то не помнил. Впрочем, память ликвидатора изобиловала пробелами. Часто — в вещах довольно банальных. Он часто обнаруживал себя не знающим городов, в которых знал, что бывал, событий, в которых участвовал. Порой в Цитаделе к нему подходили хаоситы, давали понять, что у них есть с ним общая история, даже говорили о близости, а он даже не имел представления, как их зовут. И не то, что б не хотел его иметь, но сами ситуации выбивали его из колеи. Несколько раз он даже с такими пытался возобновить знакомство и долго потом не мог взять в толк, какой радости ради ему понадобилось когда-то вообще иметь дело с теми индивидуумами. Тем сильнее интриговал этот эльф, что сидел сейчас, зябко кутаясь в мотоциклетную куртку — его-то Вирокс помнил отлично, хотя за это на себя уже чуть ли не досадовал. И злился еще сильнее, оттого, что понимал, что, несмотря на все события этой ночи, ничего не изменилось.
Вирокс мотнул головой и сконцентрировался на голосе, вплетавшемся в его мысли, а потом и прозвучавшем наяву.
— Ладно. — Какая больница, о чем он? Бескрылый поднялся, и, избавив Наршерри от куртки, обхватил эльфа за талию и помог встать на ноги. Мог, конечно, и просто отнести, но счел за лучшее дать ему хотя бы возможность поискать в себе силы для движения. — Но мыться ты будешь сам. — не было такой наготы и тактильности, которая могла бы его смутить, и Вирокс отлично знал, что способен рационализировать любую свою блажь, но сейчас не ощущал в себе никакой тяги нянчится с тварью Предела больше необходимого.
Они спустились обратно к озеру, над которым уже начинал занимался рассвет. Теплее не становилась, конечно же, но хаосит уверенно шел, пока вода поднялась им за колени. Тут он оставил Кийтала, предоставив самому о себе позаботиться, благо холод откровенно бодрил, расплел растрепанную косу, и, зайдя чуть глубже, нырнул, взметнув небольшой веер брызг. Кожа словно загорелась, и несколько секунд оставаясь под водой, Вирокс дал себе передышку, словно сперва в очищении сперва нуждались его мысли. Потом зачерпнул со дна пригоршни песка, и, вынырнув, стер им грязь и подсохшую кровь, прополоскал волосы. Много времени это не заняло. Потом он лег на воду, подплыл ближе к Кийталу, глядя в едва светлеющее небо и чувствуя касания легкого ветерка. На берегу он его бы даже не заметил, но по мокрой и сохранившей тепло коже, движение воздуха казалось ледяным.
— Мне не нужна твоя исповедь. — донеслось вслух до амальгарха. — И обещаний с тебя я не брал.