Даже оглушенный падением и болью в выломанных крыльях, Шарх был очень силен. И очень быстр. Вирокса встретили крепкие, острые, как ножи когти. О, произойди эта схватка на арене в Мартириуме, трибуны бы выли от возбуждения!
Никакое мотоциклетное снаряжение не защитило бы от когтей амальгарха. Раны на коже килерана расцветали пожарами, Шарх яростно извивался в хватке Вирокса, раз за разом доставая до плоти. Хвост стегал по спине, протягивая, словно кнут, вырывая короткие крики боли, больше похожие на рычание и выскальзывая из влажных ладоней каждый раз, когда Вирокс пытался его схватить и зафиксировать. Удары соскальзывали по мокрому и липкому, но когда кулаки попадали в цель, Вироксу, казалось, что он то ли ощущает, то ли слышит, как хрустят прочные кости в тощем теле Наршери. Запах крови, казавшейся на белой коже амальгарха совершенно черной, одурманивал обоих своей густотой, Вирокс уже не мог понять, чья она — его, или Шарха, особенно та, на разбитых губах твари, что еще недавно была ликующим от ночной гонки темным эльфом. Он дрался так яростно, что Лик начал уже сомневаться, что сумеет справиться с противником. Время замедлилось, и измерялось теперь только их хриплыми выдохами. Но огонь боя продолжал кипеть в жилах, первобытный азарт не отпускал, даже когда очередная ослепляющая вспышка боли заставляла ночь рассыпаться искрами из глаз. Вирокс так и не понял, в какой момент он замешкался, и почуял, как через пальцы Шарха, по вонзившимся в его грудь когтям, заструилась энергия, меняя плетение.
Короткий оглушающий взрыв откинул его прочь, в глазах потемнело, а дыхание перехватило еще до того, как он врезался спиной в дерево неподалеку. С трудом, медленно — слишком медленно для той ярости и скорости, с которой они дрались, он поднял руки, защищаясь от неминуемого броска твари Предела... но шли секунды, а его так и не последовало. Вирокс с трудом сфокусировался: Шарх оставался на земле неподалеку, так же как и он сам, пытаясь собраться с силами. Вирокс уронил руки и засмеялся. Сипло, срываясь на каждом вдохе, болью отдававшимся в ребрах. Искренне.
Похоже было, что бой окончен. В чью пользу? Килеран не знал. Оба были истерзаны до предела, переломаны, изранены. Продолжать не было ни желания, ни воли. Ярость и азарт схватки отступали, оставляя после себя какую-то гулкую пустоту, куда сразу хлынула усталость. Он поднял кулак, рассматривая кровь на костяшках, как будто впервые увидел, осознал. Зачерпнул магическую силу и целительное тепло растеклось по его телу. Сразу зашипел, чувствуя, как стягиваются порезы, начинают срастаться раны от когтей. Замер, чтоб их не тревожить и пару секунд бездумно смотрел на амальгарха. На молочно-белой коже сейчас не было видно алых узоров. Вирокс извернулся, и не нашел в себе сил подняться на ноги, так что просто подполз ближе.
— Не шевелись, — прошептал он, касаясь лежащего плашмя, неестественно вывернутого крыла Шарха, позволяя черной, тускло блестящей энергии густо стекать в изможденное тело Кийтала. — И заставь меня не пожалеть, о том, что я сейчас делаю, — прибавил он, коротким телепатическим импульсом адресуя эти слова Наршерри, только надеясь, что они достигнут смешавшегося сознания измененного.