Погнали!

[Кийтал]

Амальгарх криво улыбнулся, покачав головой. Израненные клыками губы припухли, стянувшая порезы коричнево-багровая корочка подсохшей крови ощущалась чем-то инородным, лишним. Регенерация уже начала свое дело, тварь ощущала, как сращиваются края ран, восстанавливая поврежденную структуру плоти. Тамагаэ хорошо заботился о своей оболочке и латал ее на совесть.
— Не нужно. – Кийтал закрепил в гнездах кабель и опустил сидение. — Пока доедем, все успеет затянуться… Шарх… лечит качественно.
Он вздохнул, прикрывая глаза и пряча под темными ресницами все еще плескавшийся в бездонных  колодцах тьмы запредельный ужас. Волны крупной дрожи жгучим холодом прокатывались по позвоночнику, и измененный каждый раз передергивался, словно хотел стряхнуть невидимых насекомых, вгрызавшихся под кожу.
До озер, среди которых высился Тиарсис, было не столь уж далеко, но… ехать в том состоянии, в котором сейчас находился Наршерри, было самоубийством. И хотя тварь успокоилась, амальгарх отчетливо ощущал, что она плавает на поверхности его сознания, готовая рвануться наружу в любой момент. Запахи и звуки сейчас чувствовались особенно остро, а прикосновения потоков воздуха, омывающих тело эльфа, ощущались колющей болью. Доносимый струей воздуха аромат свежей крови из открытых окон заброшенного ангара, который они покинули совсем недавно, тревожил обострившиеся инстинкты, доставляя амальгарху куда больший дискомфорт, нежели все еще не утихший страх.
Измененный вздохнул, вновь передернувшись, повернулся  к килерану, вглядываясь в его лицо. Предложение было слишком неожиданным, но призывать частичную трансформацию в своем нынешнем состоянии Кийтал опасался, а без помощи бортового компьютера, почти слепой, он едва ли сможет доехать до озер.
— Спасибо… — выдохнул Наршерри, активировав сигнализацию на мотоцикле. – Ты прав… я не смогу ехать…
***
Он распластался на пассажирском сидении, обхватив килерана за поясницу и уткнувшись лбом ему в загривок. Он не мешал ему, просто лежал, прикрыв глаза и пытаясь справиться с все еще плескавшимся в крови страхом. Прохладный воздух омывал мчавшийся по почти опустевшей эстакаде байк Вирокса, остужая чувства измененного, гася звуки и притупляя чутье. Сейчас не нужно было настороженно вглядываться ложащуюся под колеса дорогу, отслеживать движение транспорта, выискивая пустые зазоры. Истерзанное борьбой с подступающей трансформацией сознание Наршерри оцепенело, почти перестав реагировать на внешние раздражители.
Ему казалось, что он даже задремал, пригревшись теплом тела килерана и убаюканный размеренным урчанием мощного двигателя мотоцикла, мчавшегося сквозь ночь. Он не запомнил дороги или не хотел ее запоминать. Полосы ослепительного света билбордов касались шлема, но не могли проникнуть сквозь темное забрало, скрывающее лицо амальгарха.
Дорога изменилась, как изменилась и скорость мотоцикла Лика. Теперь они ехали медленней, а свет оставшихся позади фонарей угас, позволив ночи  накинуть на них свое покрывало.  Пляжная зона, а вместе с ней раздражающий слух гул веселящейся толпы, осталась где-то в стороне. Прозрачная тишина, разбавленная шорохом волн, коснулась растревоженных «сенсоров» Наршерри, принеся долгожданный покой.
Мягкий дерн под колесами. Урчание двигателя, возвещавшего о скором окончании пути. Резкий разворот, когда Вирокс остановил байк, вырвали Кийтала из состояния полудремы в реальность. Двигатель смолк, и звенящая тишина окутала  темного.
Голос килерана, зовущего его по имени. Амальгарх вздрогнул, медленно выпрямляясь. Встряхнул головой, прогоняя остатки оцепенения, и осторожно стянул  шлем.
— Слышу, Вир…
Столь же медленно он встал, а вернее сполз с пассажирского сиденья байка и, оставив шлем на нем, шагнул к воде. Кийтал застыл неподвижно, завороженный шелестом набегавших на песчаный берег крохотных волн. Ему было спокойно. Голод, вгрызавшийся во внутренности, поутих, однако никуда не делся, лишь свернулся тугими кольцами, словно змея, в глубинах его существа.
— Я обещал показать… — амальгарх запрокинул лицо к небу, давая дувшему с озер ветерку возможность коснуться смуглой кожи. Тонкие пальцы тронули сбившийся узел, вытаскивая из волос шпильки и позволяя густой гриве вновь обрушиться на плечи. – Смотри…
Дрожащие пальцы неловко расправились с застежками куртки и ремнями кобуры. Одежда небрежно падала на дерн, когда измененный спешно стаскивал ее с дрожащего в преддверии изменения тела.
Кийтал выпрямился и позволил трансформе захватить себя.
Смуглая кожа поблекла, обесцвечиваясь, становясь того холодного белого цвета, каким кажется снег на вершинах гор. Она, казалось, усыхала, обтягивая кости черепа и превращая лицо Наршерри в подобие маски. Багряной дымкой вспухла  сложная вязь  татуировки на левой стороне лица. Она проявлялась медленно, даже лениво, становилась ярче, насыщенней, пока не проступила полностью. Узор одновременно находился на месте, но в тоже время двигался, отчего казалось, что по лицу белесой твари течет кровь. Пальцы удлинились, стали тоньше, бледная, истончившаяся кожа превратила их в птичьи лапы. Когтями светлели, теряя весь пигмент, и теперь напоминали прозрачное стекло. Костлявое тело укуталось в складки длинного кожаного одеяния, тоже белого, расцвеченного багрово-алой вязью татуировки. Огромные крылья развернулись с резким шелестом. Тонкая белесая перепонка натянулась, ловя потоки прохладного воздуха. Гибкий хвост качнулся, вздымая волну песка, и послушной змеей свернулся у лап чудовища.
Тварь повернулась всем корпусом, вперив в килерана глаза, в которых вспыхивали алые огоньки. Амальгарх был слеп, но каким-то образом видел. Взгляд был очень вещественным, и  казалось, что он проникает в самую суть стоявшего неподалеку Вирокса. Тонкие ноздри подрагивали, белесый хищник просеивал сотни запахов. Голова с большими, словно у летучей мыши, ушами склонилась, белые длинные жгуты волос с примесью багрово-алых прядей тонкими змеями упали на плечи.  Бледные губы дрогнули, складываясь в одну единственную фразу.
— Мое имя Шарх…