Это всё ещё завораживающе: наблюдать, как человеческая натура сталкивается с той, иной, ей ещё непривычной. Как в первые разы где-то на дне чужих глаз что-то начинает медленно разворачиваться, как огромная рыба под толщей воды.
Конкретно эта, кажется, была велика настолько, что движением хвоста сбивала человека с ног. Ксеф”Хаир нашла в себе достаточно воспитанности, чтобы не уделять этой нервозной суете лишнего внимания.
Немёртвая чувствовала, как в распахнутые двери темноты её сознания пробирается чужая воля, осторожно, ищуще шарит, ощупывая вслепую очертания того, что ожидало в этой темноте. В этом соприкосновении голодных натур, походящем на знакомство двух хищных зверей, один из которых согласился притвориться добычей, было что-то куда более личное, чем в обычном вторжении в чужой разум.
— Хочется? — этом повторила Мецкэнетт, будто пробуя слово на вкус. Чуть дрогнули уголки губ – то ли в удивлении, то ли в одобрении. Ответ, правда, озвучиваться не спешил.
Промедление было вызвано совсем не сорвавшейся концентрацией или сопротивлением чужому указу; у эльфки определённо хватило бы сил закрыть свой разум от этого посягательства, но из любопытства она, поддаваясь, позволила чужой воле обволочь и направить сознание.
Просто в том месте, где содержались желания, обнаруживалась лишь пустота.
Долг, вина, обязательства, расчет, ожидания, предписания, соответствия, осторожность, потребность, необходимость, — всё это определяло её нынешние ночи в куда большей степени, чем такая мелочь, как собственное “хочу”.
Расфокусированно глядя куда-то сквозь Томаса, нежить пыталась отыскать в себе хоть тень устремлений. В повисшей тишине так громко капала вода, таким близком казался отдалённый гул музыки…
— Присоединимся к ним? — выпалила вампирша быстрее, чем осознала порыв. Усмехнулась кривее.
Ну и ну. Как банально. Ей полагалось бы иметь уже более тонкие вкусы. Толпа пьяных и обдолбанных смертных, качающихся, прыгающих и извивающихся на танцполе, будто завтра не наступит, есть только эта ночь, только сейчас, только экстаз. Ей правда только и хочется, что ненадолго ощутить себя частью этого лишённого сознания многоголового существа?
Или в ней просто не осталось уже ничего, кроме подспудных компульсий той части, что заставила бы и стоя на коленях вылизывать алый струп из щелей брусчатки, не беспокоясь, что портишь при этом свой лучший костюм у всех на виду? Разве не всё к тому сводится? Открой любую дверь. Неважно. В этом кошмарном лабиринте развлечений всякий коридор ведёт в комнату для кормёжки.
Мецкэнетт моргнула, будто сгоняя плёнку с глаз. Мальчишка хорошо справился, даже учитывая, что она ему подыграла.
— Я собиралась для начала отвести тебя в парк, — она чуть опустила подбородок, в оценивающе глядя из-под бровей, и продолжая вновь мысленно, — Но если ты полагаешь, что у тебя хватит самоконтроля, чтобы не потерять голову от биения нескольких сотен сердец, гоняющих кровь в разгоряченных телах, — упырица протянула руку, смахивая с чужой куртки капли воды и магией избавляя от влаги и грязи, — То это тоже отличное место.
