На крыс Томас посмотрел с таким выражением, будто Мецкэнетт предложила ему облизать сливную решётку.
— Я, конечно, не гурман, но до такого гастрономического отчаяния пока не дошёл. И не сказал бы, что стал больше себе нравиться. Я всё-таки убеждённый гетеросексуал.
Он покосился на спящего в нише бедолагу. Тот захрапел, всхлипнул во сне и затих. Живой, тёплый, совершенно беззащитный.
Грей сглотнул.
Пустой желудок, слабость, раздражение, неприятная сосущая боль под рёбрами — ретроспективно с обычным человеческим голодом можно было договориться, но новое ощущение никак не желало ограничиваться желудком, разбегалось по телу упругими ледяными толчками.
Чужое сердцебиение чувствовалось почти физически. Где-то под грязным пальто кровь проталкивалась по сосудам, и Томас знал об этом с пугающей точностью. Взгляд сам нашёл шею спящего. Рассудок услужливо подсказал, где удобнее рассечь кожу, чтобы кровь не била фонтаном и было удобнее пить, как обездвижить, чтобы не дергался.
Он с усилием отвернулся, сунул руки в карманы в поисках привычного успокоения, нащупал острый угол собственного жетона и немедленно уколол палец.
— Тьфу.
Жетон отправился поглубже. Томас поспешил за наставницей, зацепился носком ботинка за выступающую брусчатку, споткнулся и едва не налетел на неё. Удержав равновесие, наступил на соседний камень и получил порцию ледяной воды прямо в ботинок.
Прекрасная ночь.
Глаза — это дверь.
Из всего объяснения Мецкэнетт именно здесь его скепсис несколько поубавился. Ментальная магия не была для него новостью: Томас умел касаться чужого сознания, вкладывать одни воспоминания и вытягивать чужие — в работе без этого было никак. Только до сих пор делал это привычным способом: через дисциплину, сосредоточенность, точное усилие. А теперь выяснялось, что его новая природа предоставляла собственный инструмент.
— Что, всё ещё стоит вас бояться? — Томас хмыкнул. — Учту.
Получилось вполне непринуждённо: и хмыкнуть, и даже пожать плечами. По крайней мере, он на это понадеялся.
Мецкэнетт он, конечно, побаивался. Достаточно хорошо представлял, на что она способна, и не обольщался насчёт собственных шансов, случись что-нибудь не то. Ему и самому доводилось превращать чужие мозги в фарш — помнил, как легко иногда поддаётся чужое сознание, как внезапно исчезает сопротивление и насколько необратимым может оказаться одно неосторожное усилие. Не было сомнений, что она легко его опрокинет, ведь превосходила Тома и возрастом, и силой, и опытом, пускай и стояла совершенно спокойно, словно приглашала его не вторгнуться в собственную голову, а угоститься конфетой.
От этой невозмутимости под ложечкой неприятно похолодело.
Он выпрямился, заставил себя убрать с лица остатки настороженности и встретился с Мец взглядом.
Первым побуждением было действовать по привычке: нащупать присутствие другого разума, отыскать точку приложения силы. Но эльфийка говорила о другом.
Разбудить кровь.
Он попробовал вспомнить вкус.
Сука.
Получилось до омерзения подробно. Тепло во рту, густота, скользящее движение по языку. Голод немедленно воспользовался предоставленной свободой: пустой пищевод сократился вслед за несуществующим глотком, в животе болезненно стянулось, все тело взвыло, будто под кожей прокладывали новые сосуды, которых там отродясь не было.
Мир вокруг приобрёл неприятную глубину. Сквозь запах сырой кладки, мусора и канализации проступило нечто другое — живое, солёное, тёплое. Где-то за стеной кто-то прошёл по лестнице. Томас не видел человека, но представил, как под одеждой двигаются мышцы, как кровь ускоряется при каждом шаге. Во рту собралась слюна.
Он вдруг обнаружил, что стоит, слегка подавшись вперёд, словно собирается идти на этот звук. Дернулся назад и тут же встретил затылком водосточную трубу — она торчала из стены под совершенно нелепым углом, словно её специально установили здесь, чтобы портить людям жизнь.
— Я ещё не закончил, — предупредил он Мец, поднимая ладонь и морщась. — Мозги, видимо, только с толкача заводятся. Сейчас.
Следовало поменять порядок: сначала определить цель, затем найти способ подчинить ей возникшую силу.
Старая школа ментальной магии учила искать сопротивление, а годы практики добавили: гораздо легче направить уже существующее побуждение, чем создать его из ничего. Чужая воля редко представляла собой сплошную стену. Скорее клубок желаний, привычек и противоречий, где каждое движение натягивало одни нити и ослабляло другие.
Разумеется, можно было приказать что-то простое. Типа поднять руку. Только зачем Мец её поднимать? Какой смысл сильной, опытной вампирше повиноваться ученику, который едва научился не бросаться на прохожих?
Нет. Ему требовалось не случайное движение, а осмысленное действие. Такое, которое она и без него была готова совершить.
Томас потянулся к её сознанию осторожно, почти поверхностно. Не взламывать, не обыскивать. Уловить направление мысли, найти готовое желание и слегка изменить его течение.
На мгновение он замер. Сморгнул. Нет, вот эти вещи его не касались — Томас благоразумно отвёл внимание, даже ментальная магия, по его мнению, не отменяла хороших манер, особенно в отношении существа, которое могло за нарушение этих манер сделать из него учебное пособие по анатомии.
Но одну вещь он знал и без всякого анализа: эльфийка хотела его обучить. Значит, нужно было заставить её сделать то, что она и так собиралась, но не в ответ на просьбу ученика, а вопреки собственному решению распоряжаться ходом урока.
Мец объяснила, как пробудить силу, как прикоснуться к чужой воле и отдать приказ — с этим Томасу всё было более-менее понятно. Но как убедиться, что приказ действительно сработал, а не просто совпал с чужими намерениями? В привычной себе ментальной магии Грей умел распознавать следы собственного вмешательства. Здесь же он едва научился чувствовать новую силу и пока не представлял, как отличить её действие от удачного стечения обстоятельств.
Для начала стоило выяснить, чего она вообще хочет. Не лезть глубже, чем необходимо, — просто нащупать ближайшее побуждение и подтолкнуть его к действию.
«Скажите, чего вам сейчас хочется».
Нет, слишком широко. Ещё предложит ему его же собственную голову на блюде.
«Куда вы хотите пойти? Назовите место».
Он удержал мысль, осторожно усиливая нажим. Не создавать желание с нуля, а вытянуть наружу то, которое уже существовало.
«Предложите мне пойти туда. Сейчас».
С козырька над ними сорвалась накопившаяся вода и с мокрым шлепком обрушилась ему за шиворот. Томас вздрогнул, сосредоточенность рассыпалась, приказ оборвался.
— Хорошо бы там было сухо, — пожаловался он вслух, брезгливо оттягивая мокрый воротник.
