— Тебя пощадить ещё можно, хоть это и вызовет недовольства, но её – нет, — если, конечно, эта безымянная не окажется кем-то достаточно древним и могущественным, чтобы хер класть на чьи-то законы.
— Увы, сложно вынести приговор непонятно кому по адресу чёрт знает где. Завтра, когда я буду официально объясняться, зачем подбираю чужие объедки, ты должен будешь рассказать о ней всё, что сможешь. Мы свяжемся с правлением земель, где она тебя обратила, и сообщим. Может, обратимся к чтецу крови. Вероятно, она делает это далеко не первый раз. Затем… будем решать, как поступать.
Невысказанное “она может избежать наказания, если окажется хитрее, быстрее, и свалит в другие края” читалось между строк очень ясно. Немного отличий в сравнении с людским правосудием.
Мец немного помолчала, прежде чем продолжить. Обычно сообщать это новообращённым запрещалось. Но, раз уж этот являлся непойми чьим ублюдком, прояснить стоило.
— Ты можешь испытывать к ней странную привязанность, несмотря ни на что. Даже желать защитить. Ты должен понимать, что это чувство принадлежит не тебе. Все мы делим частичку души, когда порождаем потомство. Когда её не станет, будет легче. Применить свои сыскные навыки с твоей стороны будет… разумно. Для демонстрации лояльности в том числе.
Комическое несоответствие избыточно высокопарных речей и обыденной обстановки вампиршу явно не заботило. Предоставлять хоть немного приватности и вежливо отворачиваться, позволяя спокойно одеться, Мецкэнетт даже не думала.
Щуплое человечье тельце нисколько эльфку не интересовало, но вот понятие совершения глупостей в её понимании подразумевало в первую очередь попытку воспользоваться свежеобретёнными знаниями и попытаться после всех заверений в благоразумии прострелить незваной гостье башку. Посчитать, сколько там пуль точно нужно для превращения в тыкву.
Хорошо, что в этих мыслях они с Греем не сходились.
— Всё вместе. Официально вампиризм считается болезнью магического генезиса. Мне не нравится определение “болезнь” или “вирус”, поскольку оно даёт ложную надежду на исцеление. Мы, по факту, некромантическая аберрация, вид ходячих трупов, питающихся кровью живых. Почти вся наша физиология во многом сверхъестественна, и это длинный разговор, но у нас не так много достоверных научных знаний о нашем состоянии. В основном потому что они используются только чтобы более эффективно нас убивать.
Вид у неё сделался весь какой-то меланхоличный и расфокусированный.
— Спроси меня, я бы назвала это не “вирус”, а скорее “проклятие”. Мы ведь противны миру Сатины. Как ещё объяснить, что свет нашего солнца и пламя, традиционные символы добра и очищения, для нас так губительны?..
Женщина вздрогнула. Стоило немного потерять концентрацию, и ей показалось, будто мальчишка исчез, пропал из чутья. Но вот он. Меж длинный бровей проявилась хмурая морщинка. Применил какой-то трюк, который и помогал эти ночи скрываться? Артефакт? Что-то среди одежды? Если сосредоточиться, вроде всё как обычно, но что-то изменилось.
Давать понять, что почуяла это, немёртвая пока не стала. Сперва поробует разгадать самой. А замешательство прикрыла раздражением от прорвавшейся словесной плотины:
— Шестеро, дитя, это хорошие вопросы, но имей терпение. Так вот… Что, прости?
Предложение она встретила с очень… вежливым удивлением.
— А ты его прям… пьёшь?
От следующего за кофе предложения уровень поднятия бровей достиг отметки “совсем дурачок?”, но выводы детектив сделал оперативно.
— Предпочитаю получать кофеин из кофеманов, — покачала длинноухой головой, — Можешь сварить, если тебе так привычно. Всё нормально.
Вряд ли, конечно, у залётного сыщика найдутся Гаэль Серрадо или Элусет Сидамо, не говоря уже ни о каких ферментированных в желудке слепого нага сортах, какие пил её брат на завтрак, но Ксеф’Хаир не собиралась выделываться. Если он не сунет ей под нос совсем уж откровенную кислую растворимую парашу, конечно. Её ввоз на Шантир вроде был незаконен.
Что она зато считала нужным, так это поднять другую деликатную тему.
— Ты ведь уже понял, что после обычной еды и питья нам нужно… прочищать желудок? — осторожно подбирая слова, поинтересовалась вампирша, — Твои внутренние органы больше не работают, и всё потреблённое остаётся гнить в желудке. Помимо очевидного неудобства от ношения в себе тухлятины, она ещё и здорово мешает усвоению нашей основной пищи.
Почти как уточнять у заморского гостя, понял ли он концепт оставленного в уборной бумажного рулона. Нет, он не для отзывов.
— Хотя со временем ты можешь научиться тратить выпитую кровь, чтобы возвращать себе подобие жизни. Тепло, румянец, имитация дыхания и… других физиологических функций. В том числе ощущение вкуса еды. Однако это затратно, и, положим, ужин из трёх блюд может легко обойтись в цену чьей-то отнятой жизни, — она повела плечами, — Некоторые из нас очень таким увлекаются, стремясь вновь ощутить себя живыми. Я нахожу подобный гедонизм зачастую чрезмерным. Не то чтобы совсем не прибегаю, но… Опять же, в конце эта кровавая рвота…
Породистый эльфийский нос брезгливо сморщился при этой мысли. Словом, хоть вопреки народным мифам, мертвецы и могли пройти испытание едой живых, оно сопрягалось со слишком большим количеством неудобств, чтобы часто баловаться.
Перевести тему оказалось кстати.
— Не слишком. Мне известно, что несколько раз ты не очень умело питался, и сосуды оказались болтливы. Наведения справок о покупке пакетов донорской крови для частного пользования тоже не приводит нормальных медработников в восторг. Это порождает разговоры и привлекает внимание, но пока не критично. Уляжется. Для необученного слётка не так уж печально.
Она наконец соизволила неспешно поднять благородный зад с чужой кровати.
— Возможно, мне следует знать о чём-то ещё?
