Свобода возвращалась упругими толчками. Сначала Томас пошевелил мизинцем. Потом остальными пальцами. Кисть отозвалась с некоторым запозданием, точно ещё решала, действительно ли снова признаёт его своим законным владельцем.
Он сжал кулак, разжал и только тогда принял протянутую руку.
— Метскеннэ…
Он запнулся, нахмурился и попробовал ещё раз:
— Мецкэнетт Ксефхаир. Мец, значит. Томас Грей. Можно Том. У моей матери фантазия была куда скромнее, зато запомнить легко.
Со второй попытки имя легло на язык вполне сносно. Всяко сноснее, чем…
— А что будет с ней? Вы сказали, умертвить должны обоих. Со мной понятно. А она?
Ответа на этот вопрос он дождался бы с особенным интересом, но пока Мец перешла к более практической части беседы. Томас слушал внимательно. Значит, несколько пуль в голову — ещё не повод списывать работу как выполненную. Серебро годилось примерно настолько же, насколько обычный свинец. Голову лучше отделять от тела, сердце тоже следовало держать внутри организма, хотя, судя по всему, это было скорее настоятельной рекомендацией, чем абсолютным требованием.
— Учту. Придётся пересмотреть планы на вторник.
Подмигнула она или просто забыла, что моргать принято двумя глазами? Томас решил оставить этот вопрос для более продвинутого курса.
— Естественно, — ответил он на вопрос о глупостях и, подумав, поправился. — Не собираюсь. Но наверняка буду. Я мужчина и имел достаточно дел с женщинами, чтобы знать: значительная часть мужских поступков с вашей точки зрения — идиотизм. Но намеренно нарываться не собираюсь, если вы об этом. Я хочу учиться. И желательно много. Что вообще с нами… мх, со мной произошло? Это некромантия? Магия крови? Болезнь? Что такое эта "сущность", о которой вы говорите? Где заканчивается физиология и начинается всё остальное?
Вернувшаяся подвижность напомнила ещё об одном: Томас всё это время обсуждал клятвы, казни и устройство загробного общества в весьма условно одетом виде. Самого его это не смущало, но ситуация и без того была достаточно странной.
— Минуту.
Если его всё-таки решили оставить в живых, штаны казались разумным следующим шагом.
Одежда помогла. Не настолько, чтобы Томас внезапно почувствовал себя хозяином положения, но достаточно, чтобы снова почувствовать себя Томасом Греем. Рубашка, брюки, куртка. Карманы. В одном обнаружился жетон Ассоциации, который он вытащил и принялся перекатывать между пальцами, прохаживаясь по комнате. Холодный металл приятно напоминал, что в мире ещё остались вещи, назначение которых ему известно.
— Кто такие сангвиархи? Что такое Двор? Сколько нас? Какие ещё есть Традиции? Кому я должен представляться и как узнать, чья территория? И, пожалуй, самое полезное: как вообще понять, что передо мной кто-то вроде вас? Вроде меня самого.
Он дошёл до окна, развернулся и только тогда сообразил, что всё это время ведёт себя как выходец нижних палуб. Даже нижних под нижними — там, где рос Грей, какие-то приличия блюлись.
— Я ведь вам ничего не предложил.
Вот для этого никакого знакомства с Традициями не требовалось. Гостеприимство было одним из тех немногих языков, которые понимали примерно на всех планетах: вошедшего под твою крышу следовало усадить и чем-нибудь накормить. Ну или напоить, что лучше. Видимо, даже если под крышу этот кто-то вошёл через окно и первым делом сообщил, что имеет законное право тебя убить.
Впрочем, на этот случай правила хорошего тона Томас помнил хуже.
— Кофе?
И осёкся. Кофе был человеческой привычкой. Мец вообще пила кофе? Томас понятия не имел. Сам бы сейчас от чашки не отказался — хотя бы ради запаха и привычного тепла в руках, если уж остальное его новый организм воспринимал как придётся. Но наливать себе одному было как-то по-свински. Некоторые правила переживали даже смерть.
Жетон перевернулся между пальцами.
— Вода? Или я прямо сейчас начал…? Понял. Никакой воды.
Прекрасно. За десять минут он успел узнать, что существует тайное общество бессмертных, получить смертный приговор, помилование и покровительницу — и уже боялся неправильно предложить ей напиток. Цивилизация всегда начиналась с какой-нибудь ерунды.
Двигаться и думать одновременно получалось заметно лучше. Жетон перекатывался между пальцами: ребро, лицевая сторона, оборот, снова ребро. Привычная мелкая механика держала мысли в строю, пока всё остальное норовило разбежаться.
— Кстати, много я уже успел… ну, сделать глупостей? И что из этого ещё можно исправить?
Последнее было важнее. Ошибки уже случились; пережёвывать их Томас смысла не видел. Гораздо интереснее было, осталась ли работа.
— Если за мной теперь нужно что-то подчистить, я помогу.
