Кровь делала своё дело медленно, по-хозяйски, как человек, который знает, что торопиться некуда. Мир возвращал себе краски с краёв — сначала потолок, потом комната, потом наконец эльфийское лицо целиком, а не одна точка чуть ниже подбородка, на которой Томас последние несколько минут держал героическую оборону.
Прогресс. Небольшой, но чем-то приходится довольствоваться. Список личных достижений вампира на третьей неделе не_жизни и так был лаконичен, как эпитафия.
Мозги включались рывками — ни дать, ни взять древний генератор, которому сначала нужно несколько раз чихнуть, прежде чем он вспомнит, зачем вообще существует. Дозу ему дали ровно такую, чтобы перестать рассматривать чужую шею как единственно верное решение всех вопросов бытия. Не больше. Она явно знала в этом толк — ни больше, ни меньше, но придираться к объемам пожертвований сейчас не хотелось. Не из тех он был, кто горланил «вкусновато, но маловато» там, где изначально тебе положена была фига с маслом и перо под ребро, а не возвращение в мир адекватно соображающих.
Первые несколько секунд хотелось просто лежать и ничего не делать. Редкий случай, когда желания идеально совпадали с возможностями — спасибо параличу, услуга, о которой Томас, разумеется, не просил.
Выходит, действительно заинтересована в осмысленном диалоге. Будь ей нужно просто «да», не было бы смысла тратить на него даже каплю — воющий от голода Томас подписал бы что угодно не глядя, включая, вероятно, собственный смертный приговор с примечаниями мелким шрифтом. Вместо этого — накормила. Факт бесплатный, но ценный.
— Хм, — сказал он для начала. В основном, чтобы потянуть время и проверить, готово ли горло издавать осмысленные звуки.
Хотел «хм» — получил «хм». Уже хорошо.
Десять лет. Клятва. Полное сотрудничество. Время от времени я буду тобой пользоваться, а ты мне не будешь отказывать.
Вот это последнее ему нравилось меньше всего — из всех пунктов контракта единственный без потолка, без границ и, что подозрительно по отношению ко всем предыдущим условиям, без единой оговорки в его, Томаса, пользу.
— «Не буду отказывать», — повторил он вслух, чисто чтобы услышать, как нелепо это звучит вторично. — Формулировка щедрая. В основном по отношению к вам.
Он немного помолчал.
— Но допустим.
Не лучший контракт в его жизни. С другой стороны, первый, где альтернативой подписи было обезглавливание, — так что конкуренция среди прошлых предложений была, мягко говоря, нечестной, и стоит признать очевидное: планка внизу.
Десять лет — треть его прожитой жизни, отданная существу, чьё личное чувство времени, судя по всему, ближе к геологическому, чем к человеческому. Но по эту сторону кровати впервые за три недели сидел кто-то, кто знал, что с ним происходит, умел это останавливать и почему-то выбрал потратить на него кровь, а не меч. И у сделки, что немаловажно, имелся конец. Не бесконечность, не «пока не надоест». Дата. Пусть и взятая, скорее всего, навскидку.
Для контракта на крови — сойдёт.
— Ещё один момент, — Томас перевёл взгляд с потолка на неё. — Я тут собираюсь клясться вам в верности на десять лет, а имени вашего до сих пор не знаю. Хотя бы знать, кому сказать спасибо за… кхм, угощение, было бы неплохо.
Собака бы за такую косточку уже стёрла хвост об пол до кости. Мысль всплыла сама и некстати. Сначала Дел, теперь эта, вторая, говорила про ищейку, которую нельзя держать на цепи. Мир, судя по всему, вынес твёрдое коллективное мнение насчёт видовой принадлежности Томаса Грея — притом что сам он всю жизнь был скорее кошачьим человеком: уважал независимость, не подходил на зов и терпеть не мог всего, что туго обхватывает шею — ошейников, галстуков, шарфов, тугих воротников, а теперь, видимо, ещё и клятв.
Он фыркнул. Тихо, носом, без особого достоинства — впрочем, достоинства у него в последнее время оставалось немного, можно было расходовать не экономя.
Ладно.
Где-то среди прочих бесполезных истин, которые осели в голове детектива за годы полевой работы, валялась одна мысль некоего покойного философа: вся эволюция существовала ровно с одной целью — в конце концов произвести на свет рюмку коньяка с ломтиком лимона. Человек в этой схеме был вспомогательным материалом, черновиком, тем, что выбрасывают сразу после удачного эксперимента.
Если смотреть под таким углом, десять лет на побегушках у вампирши — не худшее, что случалось с биологическим видом. Видали и похуже эпитафии. У некоторых, например, эпитафии не будет вовсе.
— Устраивает, — сказал он наконец. — Если это всё.
Попробовал пошевелить пальцами.
Ничего. Ноль. Переговоры между мозгом и телом закрыты до дальнейшего уведомления, дата возобновления неизвестна.
Грей посмотрел на собственную неподвижную руку, потом снова на женщину.
— Руки жать будем?
