Тяжелым, жестоким и крайне несправедливым.
Напугала ежа голой жопой.
Томас и при жизни не особенно катался как сыр в масле. Его били, в него стреляли, ему врали, им пользовались, а за право легально зарабатывать на всем этом еще пришлось семь лет отгорбатиться. Теперь, значит, добавилась кровь, бессмертие и какие-то Традиции.
Херней больше, херней меньше.
Но в чем эльфийка перед была права: выбор ему предложили паршивый. Умирать Томасу не хотелось — как минимум поэтому все эти недели он ни разу не попытался лишить себя жизни. В координатах Грея не существовало такой развилки, где самоустранение маркировалось бы лучшим исходом.
И дело было не в справедливости или ее отсутствии. Он вообще не считал произошедшее несправедливым. Данность — да, фатум — дважды да. В конце концов, если бы члены Гильдии задумывались о справедливости чуть чаще, чем раз в пятилетку, никакой Ассоциации бы не существовало. Томас был профессионалом и давно распрощался с иллюзиями.
А еще это до странного напоминало старт детективной карьеры. По лицу, несмотря на скованность в теле и специфику ситуации, стремительно растекся скепсис.
В свое время ему уже напиздели. В воспитательных целях, наверное, но сути это не меняло. И вот теперь ему опять объясняли, что можно умереть, а можно согласиться на работу с пока не вполне ясными условиями. Надо же.
Грей посмотрел на край одеяла, собирая услышанное.
Она могла говорить правду. Или половину правды. Или придумать Двор, закон, наказание, собственные полномочия и ту часть, где ее покровительство — единственный способ сохранить ему голову. Откуда ему знать? Еще несколько минут назад он даже не догадывался, что у таких, каким он стал, есть сообщество. Проверить слова эльфийки было примерно так же просто, как свериться с уголовным кодексом страны, о существовании которой тебе сообщили вместе с приговором.
Он попробовал пошевелить пальцами. Ничего — тело все еще не слушалось, будто налитое песком. Значит, оставалось говорить.
— Что такое "клятва верности"?
Грей не собирался себя обманывать: он наверняка играл с огнем — терпение Мец, судя по ее взгляду, не стоило испытывать слишком долго. Но отсутствие хороших вариантов еще не означало отсутствия выбора. Она могла потребовать клятву, могла приставить меч к горлу — право отказа все равно оставалось за ним, пока оставался он сам.
Томас сглотнул. Потом еще раз, уже понимая, что это не помогает: с каждой утекающей секундой думать становилось тяжелее. Женщина сидела слишком близко; взгляд сам собой сполз к ее шее и задержался на тонкой коже, под которой должно было быть то, чего ему сейчас хотелось куда сильнее ответов, условий и, если уж начистоту, собственного достоинства.
Он заставил себя посмотреть выше, на игру тусклого света на металле в ее ушах, но хватило его секунды на три.
Дерьмо.
Наверное, со стороны уже было видно, чего ему стоит весь этот разговор. Внутри давно нашелся ответ куда проще:
Да.
Слово уже вертелось на языке.
Да, конечно. Клятва, верность, покровительство, что угодно. Он подпишет хоть пустой лист, если в конце этого разговора ему дадут крови.
Томас стиснул зубы, снова сглотнул.
Нос. Можно смотреть на ее нос. Переносица, ноздри, блик на коже — прекрасные, совершенно безопасные вещи. Никакой тонкой кожи над сосудом. Ничего, что хотелось бы вскрыть.
Вот и смотри на нос, Грей.
— Я хочу жить. Но… вы сами сказали, что рискуете, поручаясь за меня. Вам вряд ли нужна клятва, которую я не смогу сдержать, а мне — контракт, условия которого я узнаю уже после заключения.
Ну же. Быстрее. Условия. Приказ. Что угодно. Или убей уже наконец.
