Мецкэнетт вновь выслушивает ответы терпеливо, лишь изредка понимающе кивая или досадливо чему-то хмурясь. Запрет, надо же. Продуманно. Она думает попробовать развязать ему язык гипнозом, но он почти не работает против связи создателя и наследника.
Прорвавшийся в конце поток вопросов вампирша встречает лишь снисходительной улыбкой. Она не собирается на них отвечать, во всяком случае сейчас, но отмечает пытливую скорость ума. Это хорошо.
То, что человечек не скатывается до плача, угроз или мольбы о пощаде — тоже. Ей нравится.
На тот момент эльфийка уже прожила достаточно, чтобы жалкий червячок сострадания к чужой юдоли имел мало веса в принятии решений. Она пришла сюда исполнять свой долг, вот и всё.
— Детектив, — немёртвая улыбается почти уже нежно, — Я действительно пришла убить тебя.
Она немного помолчала, давая ему в полной мере осмыслить услышанное. Большой палец в тонкой перчатке любовно гладит украшенное яблоко на рукояти меча. Это доставило бы ей удовольствие. Ничто так не насыщает, как кровь бессмертных, даже таких молодых.
— Причина, по которой твоя сангвиарх… Та женщина, что несёт ответственность за твоё появление среди нас. Или, по крайней мере должна была. Так вот, причина, по которой она запретила тебе раскрывать её имя и личность, вовсе не в том, что она боится преследования с твоей стороны.
Дело в том, что у неё не было права тебя обращать. Не в этих землях. Правила нашего общества требуют умертвить вас обоих за это преступление.
Она немного лукавит: Лусса-Маар уже не в её юрисдикции, хоть местные кровососы и живут по тем же законам, и гоняться за “ушлой сукой” уже не её задача. Но раз последствие в лице её отпрыска оказалось здесь, с ним разобраться она должна.
— Ты не виноват, знаю. Тебе кажется это несправедливым. Но с ночи своего Обращения ты принадлежишь миру, законы которого сильно отличаются от тех, к которым ты привык. Покуда само наше существование находится под постоянной угрозой, мы не можем себе позволить оставлять такие поступки безнаказанными.
Да, ему действительно сильно не повезло влипнуть во всё это именно на Шантире.
— Формально, я должна привести тебя ко Двору и вынести вопрос о твоей дальнейшей судьбе на общее рассмотрение. Фактически – на этой земле я облечена достаточным объемом власти, чтобы вынести тебе приговор самостоятельно. Наши законы весьма однозначно трактуют исходы таких случаев. Сейчас ты просто обуза. Покинутый создательницей, неумелый, лишний голодный рот. Источник неприятностей, ни перед кем не ответственный. Нет, тебя нельзя просто отпустить или изгнать. Покинув нашу вотчину, ты просто станешь чьей-то чужой головной болью. А это… не по-добрососедски.
Она присела на край его кровати, точно и правда на ложе больного. Заклятие не будет длиться вечно, но пока некромантка ощущала в своих чарах достаточно силы, чтобы позволить себе эту вольность.
— Ты умный мальчик и понимаешь, что я продолжаю говорить с тобой не от большой любви к звуку собственного голоса, а потому что существует “или”.
Мец искренне любит свою родину не только за обретаемый ею здесь статус. Закрытый Шантир удивителен тем, что при всём его лицемерии, понятия традиции, чести и долга здесь действительно всё ещё имеют вес даже в посмертии.
Однако долг перед семьей она всегда ставила выше любого закона. А интересы семьи всегда заставляли посмотреть на ситуацию немного пошире.
— Хоть традиции и недвусмысленны, я считаю, что при исполнении наших законов следует учитывать контекст.
Я считаю, в тебе есть потенциал, уничтожать который сейчас мне кажется неразумным. Поэтому я могу взять тебя под крыло, если ты принесёшь мне клятву верности. Я стану твоим проводником по этой новой… жизни.
Есть у женщин, даже мёртвых, такая вот черта: если мужчина, на которого ты просто так не особо бы и смотрела, вдруг оказывается нужным кому-то ещё, получить его себе вдруг резко становится интереснее.
Мецкэнетт поправляет выбившуюся прядь чёрных волос и надеется, что это действительно хороший ищейка. У неё в арсенале ещё нет такой карты.
— Это непростое решение. Я всё же сильно рискую, если поручусь за тебя. Как твоя покровительница, я буду нести ответственность за тебя и твои действия. Если действия окажутся неразумными… ты за это поплатишься.
Упырица говорит это по-прежнему спокойно, без нарочитой угрозы. Только внимательно всматривалась в лицо прикованного к постели: мелькнёт ли в глазах тот маслянистый отблеск жадной готовности плута пообещать что угодно, лишь бы протянуть лишний день. Или ночь.
— Ты можешь обвинить меня, что это выбор без выбора. Понимаю. Но отныне твоё существование будет во многом более тяжёлым, жестоким и крайне несправедливым. Я с уважением отнесусь к тому, если этим трудностям ты предпочтёшь бесконечную пустоту небытия.
