— У всех свои недостатки, — уклончиво улыбнулась она замечанию про температуру и девственников. Эти успокоения были даже… милы?. А ей не стоило жадничать. Торопясь, тратя больше, немёртвая усилила иллюзию жизни: запустила сердце, пустила кровь к легким, изображая сбивчивое дыхание. Вернулась часть чувства к коже – она и забыла, какие же живые тёплые. Этот казался и вовсе почти раскалённым на контрасте с холодом кафеля за спиной.
В тот момент она не особенно подозревала, что в этой клоаке мира пересеклась с кем-то интереснее человека. Сама – нет; но вот порождённая вирусом сущность, персонификация Голода, чуяла что-то… необычное. Пугающее. Манящее. Отталкивающее. Может, что-то в запахе слишком горячей кожи?
Простая близость смертного не должна будить в сытом вампире эту жажду так сильно. Будто в нём бурлило гораздо больше жизни, тепла, энергии, чем обычно вмещали человеческие оболочки. Будто пара выпитых охранников были необходимостью, блёклой массой слипшихся макарон, а сейчас перед её носом водили деликатесом, дразнили десертом, для которого в полном желудке всегда найдется место.
Даже не просто дразнили – раздели, подали, положили в рот… Поцелуй не будил того трепета плоти, какой мог быть при жизни, но упырица поняла, что неожиданно для себя продолжает его с какой-то слишком живой охотой, что начинает тянуться, держаться за чужие плечи и волосы уже не из притворного вожделения. Как хотелось вцепиться, удержать… оттянуть губу, прикусить – будто бы невзначай – лишь бы попробовать на зубок хоть каплю…
Нельзя. Нельзя, не сейчас. Может, когда они разберутся с куполом…
Она почти злилась, когда пришлось прекратить. Раздосадованный хриплый стон не пришлось симулировать. Шестеро, как хотелось, чтобы они заткнулись, чтобы стреляли, чтобы была кровь, чтобы она могла… Это было абсолютно невыносимо – стоять так близко, чувствовать оглушительное биение сердца, пульсацию неприкрытых вен – всё пред тобой, бери, наклонись, пей с горла…
Распалённая этим беснованием Зверя, Мецкэнетт совсем не сразу поняла, что она вообще слышит. Тяжело дыша – ссохшиеся лёгкие, наполненные прилившей кровью, снова работали как надо, – эльфка зажмурилась, пытаясь вернуть себе ясность мысли. Расслабила руку, слишком сильно впивающую ногти в чужую спину в бездумном стремлении расцарапать. Какой килеран? Открыв глаза, она заторможенно скосила взгляд на подсвеченную прицелами грудь. В темноте и спешке ей было не до разглядываний, какие там наколки нынче в моде у смертных; сейчас же кровососка едва удержалась от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. Выколи себе глаза, Мецкэнетт Ксеф”Хаир, и вырасти новые. Эта пара явно филонит.
По ожившим нервам прошёл холодок. Лик. О Гексада. Какие шансы… Замерев с выражением гневливой растерянности, уместным для прерванной любовницы, проглотившая язык эльфка с трудом успевала переваривать услышанное. Играл Вир отлично. Только смесь вспыхнувшей жажды, неверия и страха, натурального страха, совершенно не способствовали концентрации. Ещё и это отвратительно громко стучащее сердце…
Что она могла? Козырнуть синхронно именем семьи? Ни в коем. Чем дальше от Шантира, тем стремительнее звучность фамилии теряла свою силу, и здесь вряд ли могла быть кому-то известна. Начнёт кичиться – с уверенностью получит только такой втык по возвращении за то, что марает репутацию по какой-то херне, что потом ещё пару лун будет себя со стен соскребать и регенерировать. При хорошем раскладе.
— Какая ещё “заражена”?! — сморщив нос, возмущенно встряла в разговор о себе, — Вы мне в трусы не лезьте!
Так-то она конечно тоже была и заражена, и опасна. Но, тратя выпитую кровь, сейчас совсем не походила на свеженький труп – хоть медосмотр проходи. И если создавший её морфолит артефактор был талантливее тех, что снабжали Проект – а стоил он столько, что в это очень хотелось верить, – всё должно быть в порядке.
Недовольно фыркнув и закатив глаза, она придвинулась ближе к пока прикрывавшей её спине. Пока. Мецкэнетт понимала, что, судя по отсутствию звука выстрелов, с охраной ее расчёт на поспешность действий не сработал, но нашла лучшим делать вид, что о наличии этой проблемы она ни сном ни духом.
Понимала она и то, что ещё промашка – и что бы ни двигало свалившимся на голову Ликом (то есть наоборот вообще-то, но ладно), оно может быстро истаять под количеством генерируемых проблем. Существо такого порядка нуждалось в её компании явно меньше, чем изначально Мец полагала.
Зажатый к стенке внутренний зверь под дулами винтовок требовал рвать либо когти, либо людей. Только усилием воли вампирша заставляла себя оставаться на месте с таким недовольным высокомерным видом, чтобы не оставалось сомнений: страха, стыда, смятения, или что там ещё привлекало рассыпавшегося духа, в ней точно было ни на грамм.