Нездоровая конкуренция

[Ханаил]

В кабинете Верховного карателя всегда приглушен свет. В углу навалена куча мусора, в которую Ханаил каждые тридцать секунд кидает комочки кожи, отрезанные от полубессознательного надзирателя, что лежит на полу, придавленный массой жижи, что в обычном состоянии представляет собой ногу начальника.
- Бунт, говоришь…
На вид Ханаил спокоен, но внутри - клокочет буря. Если бы надзиратель был в меньшей степени погружен в истерику и болевой шок, он бы заметил это, но, судя по всему, ему сейчас не до того – сложно думать, когда с тебя отрезают плоть по сантиметру.
Ханаил подставляет палец, трансформированный в лезвие, к скуле жертвы и точным, хирургически выверенным, движением срезает лоскут кожи, четко по границе гиподермы, обнажая кровоточащие мышцы. Лицо надзирателя искажается, а от стен кабинета эхом отражаются его крики.
Ханаил морщится. Слишком громко для существа, у которого и без этого всегда болит голова.
- Да не ори ты так, право. Сделаем тебе бионическую кожу. Если, конечно, ты расскажешь мне правду о том, что произошло в пятом секторе…
Буднично, по бытовому. Ханаил не выносит, когда его отвлекают от экспериментов. А ведь в момент, когда сработала тревога, он почти вывел формулу улучшенного токсина ПС-25.1. От резкого звука рука дрогнула, колба разбилась об пол, а вместе с ней рухнули надежды и пропало в черную бездну два месяца кропотливой работы. Верховный каратель многое забывает, но одно он помнит точно – всякая халатность должна быть наказана, а ей тут пахнет за версту.
Он тяжело вздыхает, выбирая новый участок для практики собственных хирургических навыков. Надзиратель, обливаясь слезами, тяжело дыша, умоляюще смотрит на Ханаила. Дурень, думает, что в нем еще осталось что-то человеческое, впрочем, быть может он и прав. На столе стоят утренние, свежеиспеченные кексы, и он берет один в руку, намереваясь засунуть его в рот несчастному, но эта перспектива, кажется, куда больше пугает жертву, чем все проведенные до этого манипуляции.
- Прошу, пощадите, я все скажу…
Это почти обидно. Почему никто не любит его кексы?
Ханаил устало опускает глаза.
- Слушаю.
- Эти парни… торги по ним назначены были на завтра… никто не думал… в элитном секторе сломалась система кондиционирования… нужно было дежурить…
Скучающее лицо Ханаила распадается на атомы, так бывает всегда, когда человеческие чувства мешают концентрации. Боль пронзает разум, и в эту секунду, на его лице появляется сам по себе оскал, который, впрочем, исчезает также быстро, как и появляется.
- Помилуйте…
- И не подумаю.
Он снова берет в руки кекс.
- Ладно, нет, ладно… Я виноват… Я забыл проверить протоколы…
- А второй?
- Спал.
Ханаил встает с кресла, снова трансформируясь. Мысль о несовершенстве системы, в которую вложено столько сил и средств пронзает разум, мучая его. Ебанная бюрократия и сокращение издержек.
- Система контроля управляется интеллектуальными андроидами. Все, что он вас требуется -оценить степень функционирования и подтвердить отсутствие сбоя в системных протоколах. И даже на это Вы не способны.
Ущерб то, в целом, пустяковый. Трое будущих рабов погибли в результате идиотской попытки мятежа, два десятка раненных, а значит их стоимость на торгах значительно упадет. Быть может, оно и не стоило всех этих переживаний. Ханаил встает со стула, будто случайно наступая надзирателю на яйца, и подходит к куче мусора, покрытой кровавым налетом и ошметками кожи. Растревоженные атомы его тела хаотично струятся вокруг статичных частей, делая его силуэт призрачным, зловещим, что на фоне мерцающего черного мрамора делает его почти мистическим существом.
- Мне влетит.
Палец, превращенный в тонкую иглу, пронзает мозг надзирателя, быстро и безболезненно. Награда за правду, лучшая смерть из возможных, уж кто-кто, а профессиональный мученик знает, какой отдел мозга нужно испортить, чтобы смертьстала облегчением.
- Уберите грязь…
Секретарь, появившийся в дверях шурша болтами, появляется в кабинете, принимаясь за работу. Почему все не может работать так четко, как этот, собранный из говна и палок, механизм? Может быть, Ханаил опять забыл что-то важное, о чем должен был обязательно помнить, что ни под каким видом не должно было вылетать из головы?
- Это в утиль, хозяин?
- Я говорил, что всякая вещь должна быть пристроена к делу. Порадуй Доченьку вкусным ужином. Не думаю, что кого-то волнуют похороны бывшего заключенного.
Точно, надзирателями же становятся бывшие узники, которые доказывают свою верность Княгине и раскаяние в содеянных против нее преступлениях. Конечно, извечный закон природы – унизь или унизят тебя, на глупых статичных оболочках работает лучшим образом, но как знать, быть может, некоторые индивиды не попадают под эту логичную схему поведения. Он опять забыл, что люди математически не просчитываются, хотя, как опытный химик должен понимать, сколь сложна и непредсказуема цепочка биологических реакций, которую статичные оболочки называют чувствами... Но он снова отвлекся... Нужно было что-то сделать.
Размышления прерываются механически звуком голоса секретаря. Надо бы заменить ему вербальный аппарат, голос больно противный.
- Хозяин, господин Вирокс здесь.
Только этого не хватало. Научился бы хоть раз предупреждать о визитах. Впрочем, нет худа без добра – будет кого угостить кексами.
Ханаил возвращается в кресло, принимая женский облик. Одежда, которая вдруг стала непомерно велика, некрасиво топорщится там, где не надо, и висит там, где должна облегать тело. Не то, чтобы Ханаил думал кого-то соблазнять, но все же. Нет, с этим Ликом стоит говорить иначе. Может принять его облик? Вспомнить бы его лицо…
Еще три минуты адских мук, и он снова стал мужчиной. Пока что со своим лицом, если таковое у него вообще бывает. Как это все утомительно...
- Проводи дорогого гостя.
На полу все еще красуется лужа крови.
- А это оставь. Для антуража.