Пропавший под знаком чар

[Данила Казин]

Место действия: Верховое Заволжье, "Медвежья артель"

Время действия:с 11 апреля 1812 года

Участники: Таисия Лукина, Данила Казин

Почти сразу после того, как Данила поселился в артели, кто-то пропал. Искали все — ходили по оврагам, прочёсывали лес, сбивались с ног. Искали долго, но без толку. На какой-то день после бесплодных поисков целители собрались у пруда. Это не было праздником — просто кто-то принёс еду, кто-то сел у воды, и всё сложилось само собой, будто от усталости и пустоты. Именно тогда, во время этого стихийного пира, появился он. Мальчик. Весь седой. Данила встретил его первым и не признал — принял за случайного старика, забредшего к воде. Лишь потом его заметили другие. Его стали лечить. А когда Сенька пошёл на поправку, Данила смог уехать с детьми.

[Таисия Лукина]

Гость был рад, работы не боялся. Наоборот! И пахать умеет, и завтра же за печку возьмётся. Хорошо-то как. Тася жалостливая, ей и мужичка было жаль, и детишек его. Вот и согрело душу, что в дом они пришли не с горем, а с миром.

Пожелала им доброй ночи ещё в трапезной, да сказала, что Дашке со стола поможет, мол, та же помогла еду принести. Так что старший целитель сам и повёл новых гостей артели один. А Тася слово сдержала: стол прибрала, да и на Дашкины вопросы ответила: кто такой, зачем приехал. Хотя и непонятно, чего это новенький так уж девушку заинтересовал! Нет, Лукина и сама была не прочь поболтать, но уж темно стало, народ кто куда: кто книжки читать, кто учиться, а кто и отдыхать. А сама-то встала ни свет ни заря, весь день то в целебнице, то у клумбы… Намаялась.

-— Ой, Дашка! Да завтра за завтрак сядет, ну, всё у него выспросишь, -— протянула Тася, зевая. -— Мне-то откуда про него знать?

-— Вот ещё! -— возмутилась та, гордо вздёрнув подбородок. -— Я только говорю: странный он. Не похож он на тех, кто обычно к нам с бедой приходит…

-— Ну, похож — не похож, а мы всяким помогаем. К тому ж, сама старица добро дала. Нам ли судить?

Тася снова зевнула, аж Дашку заразила.

-— Пойду-ка я… отдыхать.

Попрощались, и вскоре Тася уже лежала на кровати с книгой, которая всё про травы Заволжья. Читала по одной-две главки на ночь, да чуть ли не каждый день. Только в этот раз заснула быстро, и до половины не дочитала… да и свечку не потушила! Опять прогорит за ночь, опять скажут, что на неё свечей не напасёшься. Да только Тася уже десятый сон видела.

И снится ей: сидит на крыльце, молоточком орехи колет… и вдруг голос Фонин. Испугалась, выронила инструмент, обернулась, а он стоит с разбитой головой. Рядом вся родня в слезах, да Тасю утешают: мол, не вини себя, случайно это, не твоя вина. Сон страшный. Проснулась она со слезами на глазах, как раз только заря занималась… Да так и пролежала — сна ни в одном глазу.

А потом вдруг... за окном шум, возня, какая-то суета. Тася собралась, вышла чтобы узнать, что стряслось. А оказалось мальчик пропал. Один из учеников избы-читальни. Почуяли магию. Горе-то какое! Да и сказали это на бегу, не дали опомниться и сразу к гостю отправили: мол, не видал ли, не слышал чего странного ночью? Вот и поплелась Тася ни свет ни заря в дом, где Данилу с детками поселили. Робко постучала… боялась всех перебудить.

[Данила Казин]

Оказавшись в избе, Данила выдохнул. Затем положил спящего сына на лавку, постелил ему и уложил его в ночь. В это время он выслушивал слабое нытьё младшего, что, мол, тоже хочу спать. Ванька был не такой как Сенька. Вот так лечь спать на лавке, на траве, или на подстилке - нет. Ему нужны все условия, правильный антураж, иначе не уснёт. Но, разорваться он не мог. От усталости он несколько раз останавливал себя, чтобы не сорваться на сына. Знал, что потом совесть заест. В общем, всех детей уложил и сам скинул рубаху и залез на привычное место - на полати. Глядя в потолок он вдруг ощутил какое-то спокойствие за долгое время. Он всё ещё прислушивался к дыханию Сеньки. Всякий раз подскакивал, когда тот начинал кашлять. Однако не было тревоги за жизнь сына, ведь он полностью доверял магам-народникам. Да и в целом попал он в то место, где ему хорошо и знакомо всё. Да, были отличия, и в одежде, и в быту, но в целом это не столица, не дворцы и не что-то другое.

Словом он быстро заснул и на мгновение ему даже показалось, что он снова в Кильце, в родительской избе. Спит рядом с печкой, а мама наверное уже встала и тихонько готовит еду. Скоро разбудит отца и Данилу. Они вместе пойдут в поле, а сестрицы по дому будут хлопотать. И спал он, как показалось ему, крепко. Он уже давно не замечал те перерывы, которые приходилось делать из-за детей, а поэтому они ему уже не мешали. Тут и правда - что сказать. Дети есть дети. Из-за них в любом возрасте найдутся причины не спать ночами.

Услышав стук в дверь, он не сразу понял, что это на яву. Думал, что спит до сих пор, а во сне это матушка стучит чем-то на столе. Но стоило открыть глаза, как он понял, что всё было только сном. Ещё сонным он слез с полати и медленно поплёлся к двери, потягиваясь и почёсываясь. Уже взявшись за ручку двери, он вдруг понял, что стоит без рубахи. Данила быстро вернулся и находу натянул рубаху, одновременно открывая дверь.

На пороге он увидел рыжеволосую целительницу. Он немного нахмурился. Говорить с девушками он в принципе в последнее время (после измены жены) не любил. И если была возможность, предпочитал избежать его. Но тут нет.

- Доброе утро... Что-то случилось? - так рано ведь не приходят просто так!

[Таисия Лукина]

Пока Тасенька ждала, что дверь отворят, дрожала аки осиновый лист. От страха. Боялась, что все спят, и вот-вот перебудит весь дом. Но разум подсказывал: зря волнуется, от одного стука точно никому вреда не будет. А стоять тут на холодке только хуже. Утренняя прохлада-то никуда не делась, а она, дурёха, даже платок не накинула на плечи. Так ведь и вернёшься без новостей, ни с чем, но с простудой.

Неизвестно, сколько бы стояла так, да только дверь всё же отворили. Показался гость, тот самый, что вчера приехал. Как же его звали? Тася запомнила имена детишек, а вот как звать-величать самого мужчину? Хоть убей, не вспомнить. Может, и вспомнила бы, если бы подумала хорошенько, да только вид у того был недовольный да сонный. Вот она и поспешила протараторить вопрос, услышать ответ, да убраться восвояси подобру-поздорову.

-— Вы мальчика не видали? Маленького, годков десяти, может, чуть меньше. Он ученик в избе-читальне, говорят, пропал. Да и не просто так! Рунологи наши магию почуяли. Вы ничего не слышали, не видели ночью?

Так она и стояла молча, ждала ответа, да смотрела, как первый ветер тронул голые ветви столетнего дуба у ворот. Земля ещё дышала холодом, но в воздухе уже было что-то другое: живое, невидимое, едва слышное. Магия? Природа шепчет? Она уловила этот шорох, знакомый, но будто произнесённый на грани сна. Ветер коснулся стекла, и по коже пробежала дрожь. Словно кто-то хотел что-то сказать ей.

"Как странно…"

[Данила Казин]

Рыжеволосая целительница спросила про мальчика. Данила хмуро посмотрел на девушку и буркнул что-то вроде не видел, мол, не знаю. Он уже хотел захлопнуть дверь и уйти. Только вот его естественная добрая натура начала бороться с этой напускной важностью. Да, как бы не старался Данила осторожничать, сторонится людей (особенно женщин), всё равно где-то глубоко внутри шептал голосок с вопросами о том, а не обидел ли он никого. Тем более, что к женщинам у него было всегда особое отношение. Отец так воспитал, что сестёр надо защищать, им надо уступать немного (но делать по-своему) , прощать им многое, даже то, что тебе они не прощают.

Поэтому он взглянул на девушку ещё раз и сначала собирался просто как-то по-доброму с ней проститься, но вдруг заметил, что она вся дрожит. Конечно, утром ещё прохладно, всё же не лето, а она вон как легко одета.

- Заходите, - вдруг сказал он распахивая дверь, - давайте-давайте... А то простудитесь...

Он спешно начал прибираться в избе, убирать лишние вещи в сторону.
- Я сейчас соберусь, да тоже поищу немного... Мои всё равно пока ещё спать будут...
Он схватил с лавки повидавший жизнь армяк, стряхнул с него пыль и протянул девушке.
- Вот, возьмите и наденьте, а то простудитесь.

Хотя в апреле носить армяк казалось уже поздновато, но другого ничего у Данилы не было. Кафтан он заносил до дыр и поэтому пришлось его выбросить. Да и к тому же армяк был тоже весьма потрёпан, потёрт, местами даже заштопан, а потому носить его ранней весной было уже прохладно.

- Кого хоть искать надо? Как мальчишка выглядит? - спросил он, подпоясываясь.
Насчёт того, что мальчишки могли проснуться Данила не переживал. Дети привыкли к шуму, часто цирковые выступления заканчивались поздно. Поэтому дети засыпали под шум и гул толпы.

[Таисия Лукина]

Предчувствие магии пришлось отложить до лучших времён. Не до того стало, ибо гость не просто отворил дверь и рассказал, что видел да слышал ночью, а ещё и в дом пригласил, дал что потеплее накинуть да вызывался помочь поискать пропавшего мальчонку.

— Ой, батюшки, спасибо, — молвила она, переступая порог избы.

Внутри было тепло, темно и тихо. Было слышно как сопят детишки да один из них, тот что болен, покашливает во сне. Вещи что с собой привезли были брошены в углу, да не разобраны. Когда бы успели? Вчера поздно закончили, да и темно уже было. Тася окинула взглядом избу ещё раз. А после шёпотом, чтобы никого не разбудить добавила:
— Вы это, потом напомните чтобы вам свечей принесли. А то я дурёха, забыла совсем вчера. Да и Никита Демидович, ну, старший целитель что сыночка вашего лечит, тоже запамятовал. Как же вы без света-то?

И в самом деле. Ну не носит же он с собой мешок свечей или лучин, что чаще в деревенских домах встречаются. Да и магией стихии огня не владеет. Не колдует, по сути. К счастью, сейчас, несмотря на ранний час, какой-никакой свет в окошка пробивался. Тася, стараясь не нашуметь, тихонько присела на край свободной лавки. Ей тут же был предложен армяк, старый, пыльный, но Тася смутилась.

— Ой, спасибо, право слово. Но вы это, лучше сами надевайте. Я к себе зайду утеплиться, — прошептала она.

Хоть и отказалась, но приятна стала такая забота.. Редко её увидишь от незнакомых людей. Даром что мужичок этот держался важно, даже немного холодно. На проверку оказался очень добрым и стало даже нестрашно имя переспросить. Так решила, а там как знать? Она часто в людях ошибается. Больно уж наивная.

— Простите, имя своё не напомните? Я что-то совсем запамятовала его.

И чуть погодя добавила:
— Пойдёмте, я дорогой расскажу про мальчонку.

Они вышли во двор. Несмотря на ранний час, новость о пропаже ребёнка всех перебудила, оттого такое оживление будто на часах не полшестого, а полдевятого: ходили туда-сюда, спорили кто пойдёт искать и куда, главное. Мимо проходил Ливан Давидович, бывший учитель по травам, увидев Тасю с Данилой без слов понял чего это они тут забыли, даже спрашивать не стал, лишь коротко поздоровался, да бросил что все собираются у беседки. И поторопил их, мол, пойдут искать скоро. Тася кивнула и прибавила шагу.

— А мальчик это, невысокий такой, даже маленький. Ему годков десять, но ростом не вышел, среди всех ребятишек он тут самый низенький. У него глаза голубые, ярко-голубые, ну, как небо в жару. А на щеке родинка, с горошину. Волосы тёмные, лицо бледное, — дорогой описала портрет потеряшки.

[Данила Казин]

— Свечи… Хорошо у вас тут, — усмехнулся Данила. — У нас лучина не каждый раз бывает. Привыкли. В темноте спится крепче.

Сказал и сам едва заметно скривился. Ему ли про сон говорить. Ночи он не любил. Не из-за темноты, к ней привык. А за то, что ночью вылезает то, что днём удаётся удержать.

Пояс он уже затянул. Осталось только найти сапоги. Куда ж они… Он нагнулся, шаря рукой под лавкой, когда девушка переспросила его имя.
— Данила, — отозвался он, не выпрямляясь. — А вы… Ася? Да?

На миг поднял глаза — просто чтобы убедиться. И поймал её взгляд. Улыбка вышла сама — короткая, живая, без всякой мысли. Не та, которой отвечают из вежливости, а настоящая, почти забытая. И в тот же момент что-то внутри резко оборвалось. Будто не к месту. Он сразу отвёл взгляд, слишком быстро, и потянулся за сапогами, уже не разбирая, где правый, где левый. Не смущение. Хуже. Как будто его поймали на том, чего он сам в себе не допускает. Память сработала раньше, чем он успел подумать. Та самая — глухая, упрямая, которая не рассуждает, а просто отдёргивает назад: "Не надо. Ничего нет — и не надо." Лучше сейчас остановиться, чем потом опять собирать себя по частям. Он это уже проходил и теперь в нём жило что-то отдельное от воли — осторожное, недоверчивое, всегда настороже. Оно не разбирало, кто перед ним. Не искало правды. Просто твердило одно и то же: "не подходи. Не верь. Не привыкай." Даже когда перед ним была всего лишь тихая вежливость.

Лицо его изменилось почти незаметно, но резко. Ещё секунду назад он мог бы, пожалуй, настоять, всучить ей армяк, как делают по привычке — чуть упрямо, по-своему заботливо. Теперь — нет. Он схватил вещь с лавки, не глядя, и вышел наружу быстрее, чем было нужно. Нужно было время. А его как раз не было. Снаружи он на мгновение остановился, будто потерял нить. Почти инстинктивно пошёл вслед за Асей. Взгляд скользнул по встречному мужчине — пусто, мимо, как если бы тот оказался не к месту. Слова Аси о пропавшем мальчике он слышал. Но не держал.Они шли рядом, она говорила — спокойно, по делу. Данила кивал, где нужно, но в голове уже всплывало другое.

— Тогда уходи…
Сказано было просто. Почти буднично. А после — ничего уже не осталось прежним. Он сам не понимал, почему это возвращается именно так — не в одиночестве, не в тишине, а в самые обычные моменты, когда с ним просто говорят по-человечески.

Когда подошли, он пропустил Асю вперёд, как положено, и встал сбоку. Люди говорили, решали, переговаривались — всё это прошло мимо него, как шум. Только к концу он немного собрался. Когда речь зашла о поисках, он первым вызвался идти к лесу, ближе к реке. Кивнул коротко, будто это само собой. Там будет проще. У воды всегда проще.

Он стоял, чуть постукивая сапогом о землю — не от нетерпения даже, а от желания сдвинуться с места, выйти из этого тесного, глухого состояния. Ему нужно было уйти. Не от людей. От того, что внутри снова поднялось — тихо, без спроса. К воде. Пусть хоть она размоет.