Всё для победы, всё для армии |
|||
После ярмарки и визита мецената, закончившегося толкучкой, все собрались в шатре, посмотреть на выступление цирковой труппы "Всё для победы, всё для армии". Представление благотворительное, и все средства от него на армейские нужды. Дополнительно Эхом по костромским деревням пронеслись слухи о том что местные не оценили визита мецената и толкучку устроили. К вечеру все об этом говорили. История плавно обрастала всеми возможными небылицами и слухами. Дошло до того что один из покупателей, знакомый Лукиных, спрашивал у девушек в действительности ли была драка, что аж до поножовщины дошло или же нет? — Ну… вот нет! До такого уж не дошло. Потолкались, покричали, да… разошлись. Мы с Варенькой быстро ушли, тоже не многое видели. И хорошо. Пусть уж лучше так, чем как болтают. Она отдала завёрнутую в бумагу деревянную шкатулку. — Ваша покупка... На здоровье! Пусть ваша супруга останется довольной! Попрощавшись, она повернулась к сестрёнке, что также отпустила другого покупателя. Андрейка стоял в проходе и громко зазывал всех "полюбоваться на деревянные изделия Лукиных". Получалось у него это славно. Лоток не пустовал то и дело кто-то подходил и покупал игрушку, шкатулку, тарелку, ложку. Продали даже две резные рамы для картин и три зеркала. Всё проданное записывалось, деньги складывались в сундучок. И от этого шума, счёта, покупок, разговоров с покупателями и сестрой почти весь день на душе стало спокойнее и веселее. — Ух, сколько продали! — довольно сказала Тася, окидывая взглядом бумагу с проданным, — Каждый день тут так или только сегодня? Вопрос адресовался Варе. Тася-то тут гость редкий, всё в своей целебнице. Беженцев лечит и выхаживает. Только сегодня отпустили передохнуть и повидаться с родными. А Варя, должно быть, с первого дня ярмарки. Даже сейчас, стоя за лотком, она чувствовала себя гостьей, будто ненадолго вернулась в прежнюю жизнь. Артель роднее уже стала. Вот только у сестрички навряд ли бы хватило времени ответить. Ибо к лотку подошла маменька. Тася невольно выдохнула и улыбнулась. — Пришла вместо вас постоять, — молвила та, после приветствий и объятий, — Идите на цирк посмотрите. Когда ещё такое увидите? Артисты в наши лесные края редко заезжают… Тася кивнула и вопросительно глянула на сестричку: хочет ли пойти? Мамынька же, тем временем, уже бойко и фартук повязала, да стала спрашивать куда записывали проданное, где сундучок с деньгами, чем обедали и покупали ли что-нибудь себе? В отличие от утра день на ярмарке выдался насыщенный. Покупателей было столько, что Варя едва успевала. Вот зачем утром ворчала, мол, мало берут. У Андрейки по соседству тоже дела пошли. Продал он сам много,ма после обеда вместо него пришел отец, а сына отпустил отдохнуть. Мальчик недолго походил по ярмарке с Иванкой, который все думал о том, что может и ему хоть на пирожках заработать. Но то остались лишь слова. Пришла Катерина и Иванка увязался за ней. А Андрейка решил зазывать к лавку Дверных. Потому, что у лавки его отца народу было не протолкнуться. В какой-то миг Варя сама не заметила, как приготовилась к работе и уже довольно мастерски орудовала за прилавком. Даже Асе несколько советов дала. Конечно, ведь она здесь каждый день. Правда родители отправляли её в "пустое" время, когда людей было мало. Так и работать не сложно и всяких воров, да карманников мало. Они же обычно в толпе работают. Да и так они могли поделать что-то более нужное и вернуться к торговле, когда людей становилось больше. Вот это и хотела Варя сказать Асе. Что она, мол, обычно в такой толпе не работает. Так что раньше было не так. Но вот матушка подошла и предложила им пойти в цирк. Варя недовольно посмотрела на неё. Ну, вот какой цирк? Она же уже не ребенок! Однако всё же лучше, чем за прилавком стоять. Когда они всё рассказали и передали мамыньке всю торговлю, то направились в цирк.  ПРАСКОВЬЯ ВАСИЛЬЕВНА (МАТУШКА ПАРЕСКЕВА), 47 Дворянка, инокиня, незаконный маг - народник, знающая Внутреннего круга в "Асмодее" Война катится, подобно огненному шару, сметая и сжигая всё на своём пути. Полчища Бонапарта пока победным шествием шагают по России, и никак не получается остановить врага, погнать его за пределы родной страны. Крестники, сыновья подруги детства Таты, Павлуша и Петруша, храбро сражаются в действующей армии, пока целы, только каждый по паре раз легко ранен. Конечно, как любящая крёстная мать, Прасковья должна бы день и ночь молить Господа и здравии и благополучии каждый день рискующий собой крестников, но что уж там, разве Господь услышит молитву той, что давно якшается с нечистыми и практикует некромагию, да и даже в любом храме чувствует себя в последние время заметно неуютно? Нет уж, пусть лучше здоровье и удачу сыновьям вымаливает честная православная христианка Тата, да её муж, их-то молитвы скорее дойдут к Всевышнему. А дело Прасковьи невеликое - вот, хотя бы почувствовать от Вознесенского монастыря в огромной благотворительной ярмарке в глухом Заволжье с рукоделием, продуктами, да иными монастырскими товарами, чтобы все вырученные средства обитель передала на нужды армии и ополчения, как вклад в общее дело борьбы с явившимся на родную землю врагом. Вместе с Прасковьей на ярмарку в качестве помощниц отрядили и парочку послушниц непосредственно из обители, Лизавету да Наталью, бойких да смышлёных крестьянских девушек. И хорошо, с помощницами-то сподручнее, можно без страха отойти от прилавка с товарами хоть выпить чая, перекусить или просто размять немного ноги. Да и вообще, лишние молодые глаза не помешают, ярмарка ведь огромная, народа на ней великое множество, наверняка же шастают и мелкие воришки, которым стянуть что-то с прилавка в суете проще некуда, стоит лишь продавцу чуть зазеваться. А стянет такой воришка хоть вышитую скатерть или кружева, платить за сворованный товар тому, кто стоит за прилавком, из своего кармана, так что лучше уж заниматься торговлей втроём, так и вернее, и надёжнее. Тем более девушки в помощь даны хорошие, всё схватывают на лету, ворон не считают. К вечеру продано уже немело, выручка, сложенная в сундучок с надёжным замком, вполне себе добрая. Лизавета и Наталья, перекусив пирогами, да выпив горячего чая, возвращаются к лотку как раз когда народ постепенно от торговых рядов стягивается к поставленному заранее цирковому шатру в предвкушении представления от приехавших бродячих артистов. Отлично же, значит, можно сдать девушкам на время торговлю, а самой и пойти со всеми, посмотреть на цирковое представление. Пусть и, вроде бы, монахине не пристало смотреть на такие зрелища, а душа ведь просит снова вспомнить далёкие годы детства и юности, когда подобные цирковые представления были милее всего сердечку! Тем более, знакомых, кто мог бы рассказать в монастыре о том, что Прасковья с охотой смотрела цирковое представление, тут нет и взяться неоткуда, вообще-то. Девушкам-помощницам Прасковья, конечно, не объясняет, что желает посмотреть на циркачей, лишь негромко привычно наказывает: - Пойду часок прогуляюсь, а вы тут смотрите в четыре глаза, ворон не считайте, за товаром бдите! Всё проданное не забывайте записывать, с сундучка с выручкой глаз не спускайте. Вроде, много покупателей быть уже не должно, а всё же бдите, девоньки! Ох, и народа уже около циркового шатра! Хватит ли хоть на всех желающих билетов? К счастью, самой Прасковье хватает, и то уже хорошо. Внутри шатра ещё теснее, чем снаружи, хорошо хоть лавка для зрителей вполне удобная, достаточно широкая, не как узенькая жёрдочка. Правда, чуть душновато, от толпы-то набивающегося народа, но зато радует, что сама она пришла загодя, и разжилась билетом, пусть и потолкавшись в очереди за ним, и заняла довольно удобное место. К вечернему представлению всегда готовились особенно тщательно. Шатёр ставили ещё утром, но к вечеру для зрителей убирали внутри, проветривали, ставили скамейки, словом делали всё, чтобы господам было терпимо находится внутри шатра во время выступления. Хотя и понимали, что когда там будет много людей, то потом всё равно будет масса недовольных. Шесты для акробатов, канат между опорами и помост из досок ставили ещё утром, но вечером проверяли узлы, канаты - достаточно ли крепки. Потом ещё раз проверяли весь реквизит. Данила все свои вещи перекрещивал. Не смотря на все свои обиды, вера в Бога в нём была очень сильна. Переодевались либо за ширмой, либо в телеге. Словом, кто где место найдет. Пока Данила переодевался, дети уже в сотый раз пробежали по всему шатру. На арене изображали из себя циркачей. Сенька был суровым повелителем огня, а Ванька изображал дрессировщика. Старший делал это так артистично, что один из труппы в шутку предложил Даниле учить сына и потихоньку приобщать к выступлениям. На что мужчина ответил ему: Данилу снова одолели воспоминания о жизни в Кильце, пока он наносил себе грим. Перед ним лежали сажа, мел, красная охра, жир. Почти машинально он раскрашивал себе лицо и вспоминал о том, как жил с Натой первые годы. Вспоминал свои сомнения, опасения. Как родился Сенька и Данила побежал в барский дом навестить Нату и столкнулся у комнат прислуг с молодым барином. Вспомнил, как ругал себя за свои опасения и просил прощения у Господа за то, что усомнился в верности жены... Грим был почти готов, когда старший окликнул его и попросил забрать с арены детей. На улице начали приходить зрители и мальчики мешали. А потом он подошёл к остальным артистам. Старший давал последние наставления, решали, кто в этот раз будет собирать оплату и напоминал порядок номеров. Данила, как обычно прочитал короткую молитву. | |||
| Пользователи, просматривающие эту тему: |
| 1 Гость(ей) |
Меню
