Эльфийка вида уже не юного, но статного – по человеческим меркам ей на вид можно дать от 25 до 35 лет. Рост тонкокостной Мецкэнетт составляет 178 сантиметров, вес – 69 килограмм. Кожа тёмная, серая, болезненно-бледная, лишённая волосяного покрова везде, кроме головы. У Мец слегка угловатое, резкое, точно высеченное из камня остроскулое лицо. Алые миндалевидные глаза смотрят из-под сходящихся под хищным углом бровей, между которыми, на высокой переносице, залегла хмурая морщинка. У неё прямой высокий нос, тонкие тёмные губы и узкий подбородок. Чёрные волосы спадают гладким каскадом на спину, достигая примерно её середины. Каскад этот гордо вспарывают острые, прижатые к голове пятнадцатисантиметровые уши, украшенные чёртовой дюжиной серёг.
Мец правильно сложена – атлетичность в её облике гармонично сочетается с эльфийской грацией. У неё крепкие, уверенные руки с сильными и ловкими пальцами, кожа которых навсегда загрубела.

Мецкэнетт Ксеф’Хаир личность решительная: она не боится брать на себя ответственность и редко топчется на месте перед тем, чтобы что-то сделать. С её точки зрения, всякое действие лучше бездействия.
Хладнокровна. Не теряет головы в требующих сосредоточенности и внимания ситуациях, способна быстро и чётко взвесить варианты и начать что-то делать. Не любит, когда в ней сомневаются, поддается на провокации, её можно “взять на слабо”.
Мец и сама любит испытывать людей, проверяя характер не самыми искусными методами. Она по-эльфийски высокомерна, горда и падка на лесть, что только обострилось вампирской натурой. Расистка и ксенофобка, лишь обстоятельствами вынужденная приспособиться к жизни среди низших рас. Обладает хорошими манерами, хотя не стесняется отбрасывать в сторону правила приличия вне высокого общества или в ситуациях, когда на это нет времени. Не любит, когда ей навязывают общепринятую систему ценностей, сама себе устанавливает правила, что хорошо, а что плохо. Немногословна, старается говорить только по делу. Умеет убивать и не испытывает потом по этому поводу угрызений совести. Юмор воспринимает исключительно чёрный.
Однако откровенное злодейство и распущенность находит скучными, а окунание в полную произвольность поступков – равносильным гарантированной гибели в тисках внутреннего Зверя.
Не лишена сострадания, что привыкла скрывать. Становление нежитью и изыскания в некромантии вообще вызвали очень глубокий раскол в её мировоззрении, расшатав моральные ориентиры. В конце концов, теперь она делит своё сознание с силой, лишённой рассудка, сознания и любых эмоций, кроме гнева и голода. Эльфийка часто возвращается мыслями к тому, оправдано ли было это решение. Где-то в бессмертной душе лежит глубокая и застарелая смесь презрения и отвращения к собственному состоянию и роду занятий. Признаться самой себе в существовании этих чувств Ксеф’Хаир не готова.
Мец практически лишена воображения и предпочитает решать проблемы наиболее прямым из доступных ей методов. Сама вампирша, однако, уверена в обратном.

Мецкэнетт родилась с огромной серебряной ложкой во рту (почти что половником) и пользовалась всеми привилегиями, которые только может получить дочь одной из богатейших семей Шей-Ватхара. Берущий начало от торгового дома подземных эльфов, клан Ксеф’Хаир давно понял выгоды наёмничества и торговли, а особенно – теневой её составляющей. Доступ к космопорту, череда удачных вложений и эффективное налаживание схем сбыта контрабанды принесли этому семейству не только огромное состояние, но и титул Малого Дома – столь тесно оказались они переплетены обязательствами с шантрийской аристократией.

Скрытую за маской благочестия атмосферу цинизма и вседозволенности, что шли рука об руку с богатством и властью, Мец впитала с молоком матери. Кормилицы, если быть точной.
Но при вечно вспыхивающих междоусобицах титул аристократки обязал с детства учиться защищать себя, не подавать признаков слабости и распознавать заговоры. В последнем Ксеф’Хаир неизменно уступала своему единоутробному брату; зато и вступалась вечно за двоих. Они всегда были близки: Саргон увивался за Мец, точно рыба-прилипала за опасной и самоуверенной акулой. А в ранние годы их совместная учёба и поиск себя обыкновенно скатывались к бессмысленному и распутному прожиганию жизни в злачных местах сомнительных районов, предлагающих юной душе самые извращенные увеселения.

В 56 лет родила дочь – не столько плод любви, сколько дань семье и один из её личных проектов. Весьма удачный, не считая того, что Нерталла росла чрезмерно идеалистичной.
Злые языки твердили, что то был результат предосудительного кровосмесительства, в коем неизбежно погрязают семейства, стремящиеся сохранить в своих руках не только власть, но и грязные тайны. Ответно разыгранный слух о том, что неназванный родитель слишком известен, чтобы быть раскрытым, сгладил углы, но всё же Мец была надолго негласно “выведена” из круга шантрийской знати, и почти на шесть лет удалилась на Титанию в военно-магическую академию. В воспитании Нерталлы она всегда проявляла крайне опосредованное участие.

Вернувшись, Мецкэнетт глубоко включилась в семейные дела, хоть весьма скоро и вновь сменила место обитания. Некоторые из членов обширного Дома, находя закостенелые устои Шантира крайне обременительными, удалились проявлять свои таланты приумножения семейного капитала во внешний мир, обосновавшись микро-диаспорой на Нгетале и обретя структуру уже откровенно мафиозную. Эльфийка, чья репутация на родине и так была подмочена, а таланты никогда не включали прозорливую аккуратность расшаркиваний с кланами кайдо, нашла себя куда более полезной как раз у них. Или её нашли. Мец была исполнительна, лояльна и не заражена обыденной для подземных эльфов спинокинжальной болезнью, что сделало её отличным исполнителем “грязной” работы. Речь, конечно, не о посуде с полами.

Это в итоге спасло ей жизнь; ну, или не совсем. Валяясь на мозаичном полу после ночного “визита вежливости” враждебного им Дома (надо же было умудриться так вовремя решить навестить шантрийскую родню), держа в руках собственные кишки и ощущая, как по венам растекается блокирующий действие лечебных зелий яд, Мецкэнетт открыла для себя новый пласт семейных тайн.
Эльфийский век долог, но некоторые из её многочисленных дядюшек и тетушек отличались особенным долголетием. Всё благодаря вирусу бессмертия: заразившись, один из её давних предков решил сохранять в вечности жизни некоторых своих потомков, проводя своеобразную двойную селекцию. Мецкэнетт повезло, и в 4789 году её сочли достойной поцелуя не-жизни.

Эта самая жизнь, хоть и лишилась многих красок, с той поры не сильно изменилась; разве что на пару тайн хранить больше. Мец, признаться, регулярно с этим проёбывается, но привычные ей разъезды и семейные связи помогают заметать следы. Так, например, в 4828 году, вычисленная охотниками на кровососов на Линэрии, она сматывается в горы, где в результате оползня оказывается погребена под тоннами скальных осколков; лишь благодаря невероятной удаче пласты не расплющили вампиршу, но, знатно переломав, образовали полость, ставшую её могилой на ближайшие годы. Не в силах выбраться и потратив много крови, упырица впала там в торпор. Лишь в 4864 году группа дурных вампиров-неонатов решила проверить россказни о прогребенной здесь упырице, чтобы отведать “креплёной” крови и сумела её откопать – надо ли пояснять, кто стал для Ксеф” Хаир долгожданным завтраком?

В общем, с мыслью о том, что ни брат, ни дочь проклятую вечность с ней не разделят, примириться было нетрудно: с её образом жизни Мец ещё не факт, что их переживет.

С Нерталлой, к тому же, у неё давно был разлад: сперва дочь, желая заслужить внимание и одобрение холодной матери, была полезным союзником. Но годы шли, и осознав глубокую порочность всего их семейства, Нерталла предпочла искать утешение в истинах аккордантов. Встречи их теперь редки, а родство - скорее формальность.
О том, не был такой расклад чьей-то продуманной целью, осторожно умалчивается.

Связь с братом держалась не в пример крепче, и он в тайну её становления был посвящен. Саргон нередко позволял сестре кормиться своей кровью, но в очередной раз её жажда просто вышла из-под контроля. Пришла в себя вампирша тогда, когда уже иссушила его досуха – даже обращение дать было невозможно.
Не в силах отпустить его и смириться с потерей, вампирша лихорадочно искала способы вернуть его к жизни. Ни с кем не советуясь и не успев толком ничего обдумать, она транспортировала труп на Зенос и раздобыла на чёрном рынке дозу некротической нанокультуры, чтобы подселить в ещё не окоченевшее тело. Успешно..
Это подобие жизни оказалось для мертвеца мучительно: красавец, гедонист, интриган и любимец шантрийской знати, он оказался заперт на чужой планете в медленно, но неизбежно гниющей оболочке. За происшедшее сестру он возненавидел, и пути их надолго разошлись; но и прервать свою не-жизнь мертвец не находил смелости.

Мецкэнетт же, снедаемая чувством вины, продолжает за ним приглядывать и помогать. Сотворённое толкнуло эльфийку на глубокое изучение некромантии и вампирического вируса в надежде отыскать способ всё исправить. Когда же все изыскания в очередной раз оказываются бесплодными, вампиршу нередко накрывает тяжелая меланхолия, и время от времени Ксеф”Хаир впадает в добровольный торпор, когда в ней нет нужды.

Однако такая роскошь выпадает нечасто, и вот подходит к концу уже третья сотня лет, как связанная двойными узами крови эльфийка работает на благо интересов своего клана. Это неблагодарная работа, можете даже не сомневаться, и она всегда сопряжена с опасностью, но железная воля и чувство долга перед семьей заставляют Мецкэнетт принимать интересы Дома близко к сердцу. Не будучи искательницей приключений, как и многие другие подземные эльфы, она тем не менее часто пускается в странствия по Сатине. Поиски артефактов, некромантские изыскания, наёмничьи услуги, визиты забывшимся должникам или же просто заведение связей в новых краях – кто знает, куда забросит её судьба, и не встретится ли она там с тобой?